Через щели в стенах врывался ярившийся ветер. Как назло, замела метель, колючие снежинки мелкими иглами впивались в кожу. Тёплая одежда не помогала. Казалось, сами тела наши сравнялись с температурой воздуха. Не чувствовались ни руки, ни ноги.
Конвоиры, оставленные для охраны и оттого недовольные, принесли еды. Впервые за всё время пути. Холодная баланда не давала сытости и не согревала. Она комом встала в животе. Многих рвало после голодовки, желудок отказывался работать. Самые смышлёные ели хлеб отламывая его по чуть-чуть, запивая понемногу супом и тщательно пережёвывая.
Я свой паёк проглотил сразу и тут же пожалел об этом. Живот скрутило так, что не мог сделать и вздоха. Сунул свой кусок хлеба в карман, скукожился около стены, стараясь унять очередной спазм.
– Ты походи, милок, оно полегше станет, – толкнул меня в бок какой-то сердобольный дедок, – нельзя сразу так, закидывать всё в себя. Помаленьку надо, – прошамкал он беззубым ртом.
Я поднялся на ноги, ходить в сарае было негде: два шага туда и обратно вдоль стены.
Вскоре желудок противно заурчал, принявшись наконец за работу. Пошла отрыжка и боли отступили.
На рассвете нас вывели на улицу, вдоль сараев стояли телеги: гружёные и пустые. Туда складывали мешки с крупой, хлеб, консервы. Толпа оживлённо загудела. Впрочем, радость длилась недолго. Нас начали строить вдоль подвод. Впереди «каторжные», нам велели заковать и руки, далее шли спецпереселенцы. Ножные кандалы с них сняли, объединив цепями по четыре человека.
Женщины шли свободно, а детей разрешили разместить в телегах.
– Пошевеливайтесь! – послышался зычный голос кого-то из конвоиров. – До темна поспеть надо.
Солдаты начали торопить народ, колонна двинулась вперёд. Заснеженная дорога шла мимо высоких елей, что стояли вдоль обочин, как часовые. Казалось, и они были приставлены, чтобы охранять нас. Одетые в белые шубы, деревья нависали над нами, говоря, что бесполезно искать среди них спасения.
Я шёл с трудом, кандалы мешали, шумно звякали при каждом шаге.
Пытался рассмотреть свои стальные колодки, такие самому не снять, а бежать в них – самоубийство. Мало того что тебя сдадут в первой же деревне, так ещё и движения существенно ограничены.
Зима в тайге уже давно вступила в свои права, по бокам от дороги высились сугробы. Не стоит и мечтать выжить в зимнем лесу. Оголодавший организм не выдержит и суток на морозе. Побег откладывается, – крутилось у меня в голове.
