"
"Приспешник триады заскрежетал зубами так, что слышно было на весь зал, потом отдал распоряжение своим амбалам. Один из них, вынул из-под куртки холщовый мешок, где и были деньги. Залез в воду и швырнул их Шену.
Я отвлёкся от дальнейшего, возвращая всё «одолженное» назад в реку, благо, что между Цзялин и нашим зданием не было жилых домов. Так, какие-то хозяйственные постройки. Ещё с лагеря я начал подмечать подобные нюансы, скорее даже подсознательно.
Уровень пошёл на спад, крики и гвалт стихли, люди сползали с трибун и кресел, возбуждённо переговариваясь.
Внезапно двери распахнулись, и в зал вошёл китаец лет шестидесяти, коротко стриженный, с аккуратной бородой эспаньолкой, в дорогом костюме-тройке. За ним шло около десяти мужиков, расположившись полукругом. Вошедший остановился, безошибочно отыскал меня взглядом, и поманил к себе. К нему подскочил толстяк и начал что-то быстро тараторить, размахивая руками. Я кивнул сербу и Шену, чтобы шли со мной.
– Колдун, что вызвало твой гнев? – хладнокровно, будто и не было вокруг всё залито водой, спросил вошедший.
– В чём провинились жители и гости Чунцина?
– Я не колдун, просто жаждал справедливости и Всевышний меня услышал. Потому ни один человек не погиб, – ответил, поздоровавшись, – я лишь хотел, чтобы кто-то или что-то напомнило вот этому, – кивнул на толстого, – что своё слово надо держать.
– О чём говорит колдун? – повернулся главарь (а это был точно он) к Шену.
Мой компаньон начал объяснять, и я заметил, как сжался толстяк под уничижительным взглядом своего босса.
– Ты прав, колдун, – упрямо повторил главарь, смерив меня проницательным взором, – мы всегда держим слово.
На толстяка было жаль смотреть, он весь скукожился и стал, кажется, меньше ростом, будто сдулся, по лицу струились капельки пота, глазки бегали, губы дрожали. Его под белы рученьки вывели из зала приспешники главаря.
– Только я не колдун, – перевёл мои слова Шен ещё раз.
– Как скажешь, – усмехнулся китаец. – Тебе вернули деньги?
– Да, всё как положено.
Шен продемонстрировал мешок с купюрами, и главарь кивнул.
– Что же, тогда мы в расчёте, – окинув затопленный зал, он отдал какие-то приказы и ушёл не прощаясь.
Начался подсчёт денег, кому и сколько должны. Молчаливый, как всегда, серб подошёл, пожал мне руку:
– Хвала (серб. – спасибо), – впервые при мне, мужчина улыбнулся, – спасибо тебе, друже, – повторил он уже по-русски.
– И тебе, друг, – сжал я его ладонь.
