Получилась небольшая пещерка, у входа развели костёр. Поужинали консервами. Мороз крепчал, огонь не прогревал наше убежище. Оно было худо-бедно защищено от ветра, но холод пробирал до костей. Мы прижались друг к другу, пытаясь согреться. Зубы отбивали чечётку. Не выдержав стужи, растопил в консервной банке немного снега, выпил кипятка и напоил Пашку. Скоро мальчишка засопел, а я дремал, время от времени подкидывая в костёр хворост.
– Ничего, ещё денёк продержаться, – говорил я сам себе и спящему Пашке, – там выйдем к людям.
"
"Даже сама близость к селениям внушала надежду. Верилось, что нам не откажут в помощи и скоро удастся добраться до дома. Пашка остался сиротой, потому я решил забрать его к себе. Одним ртом больше, другим меньше. Он парень смышлёный, будет отличным помощником по хозяйству.
К утру сон сморил и меня, когда открыл глаза, увидел, что небеса затянуло плотной серой пеленой, из которой секло мелким снегом. Поднималась пурга. О том, чтобы продолжить путь не было и речи. Через пару часов вокруг нашего убежища намёло сугробы, и они спасли нас от поднявшегося пуще прежнего пронизывающего ветра.
Мы развели небольшой костерок внутри, подкрепились и согрелись. Оставив Пашку смотреть за огнём, я устроился на ветках и заснул, если мы вынуждены задержаться в лесу, то и это время можно провести с пользой для себя.
Глава 37
К полуночи буран утих, плотно скрыв наше убежище под толстым слоем выпавшего снега. Палкой проделал сверху отверстие для доступа воздуха. Костёр потух, и новый мы разводить не рискнули.
Я понимал: выживание в тайге не является моим сильным навыком, и потому просто боялся, что мы с Пашкой надышимся угаром. В нашей норе было относительно тепло, снег залепил все щели и жара от прогоревших дров хватило, чтобы согреть небольшое пространство. Мы спокойно проспали до утра, звери скрылись испуганные взъярившейся природой.
Пашка разбудил меня на рассвете:
– Дядь Егор, надо костёр разводить. Я выйду за хворостом.
Какой-то звук насторожил меня, интуиция вовсю вопила о близкой опасности.
Я схватил мальчишку за рукав, заставив умолкнуть. Пахом понимал меня не то что с полуслова, достаточно было одного взгляда. Он замер, присев на лапник.
Вслушиваясь в каждый самый слабый шорох, доносившийся снаружи, мне удалось различить неспешное передвижение какого-то крупного зверя. Неужели волки? Но сразу после такой пурги и им сложно передвигаться по глубокому снегу, да и вряд ли по лесу бродит одиночка.
