Глубокой ночью, когда лагерь погрузился в беспокойный сон, в дверь больничного барака раздался тихий стук. Маруся отворила, и в коридор, в котором заранее потушили свет, прошмыгнула невысокая тень. Пашка! Мальчишка замёрз, но выглядел счастливым. Для него это было просто приключением.
– Дядь Егор! А мне Фёдор Филиппович вчера говорит, руку надо ломать или ногу. А я и не понял сначала, – он запинался, перебивая сам себя, и взахлёб рассказывая, как удалось провести конвоиров.
– Ну, ну, – погладил его по плечу Яков Арнольдович, – будет.
Успеете ещё поболтать. Ты лучше к печке садись поближе, озяб совсем.
Маруся сунула в руки Пашке тарелку супа и кусок хлеба. И мальчишка принялся за еду, сверкая довольными глазами."
"– Пора мне, – подал голос Радченко, – приготовьтесь. Яков Арнольдович, как только охрана кинется к месту пожара, выводите Егора и Пахома.
Фёдор Филиппович подошёл ко мне, пожал крепко руку:
– Надеюсь, ещё свидимся, Егор Иванович. Удачи вам!
Мы коротко попрощались, и Радченко скрылся в ночи.
Я и Пашка оделись, приготовили рюкзаки, Маруся отыскала ещё один, нагрузив его консервами. Где уж удалось девушке их раздобыть, не знаю. Яков Арнольдович, помимо обуви, дал мне в дорогу отличный охотничий нож. Теперь шанс добраться до железной дороги или до ближайшего города у нас был и неплохой.
Сгрудившись на пороге в темноте больничного коридора, мы ждали, когда покажется зарево пожара. Я слышал сбивчивое дыхание Пашки, спокойное Якова Арнольдовича и прерывистое, Маруси.
А ещё думал, что всех, кого бы хотел забрать с собой, тех же Григория, Надежду и Василия, не смогу. Совсем. Никак. Пусть судьба будет к ним милостива и они выберутся из этого ада в своём уме и на своих ногах.
Ночь ожила, первые языки огня взметнулись, глодая промёрзшие стены карцера. Со стороны бараков послышался шум, раздались крики. Часовые сорвались с места. Пожар мог служить началом бунта, и конвоиры стремились к горевшим зданиям, чтобы подавить малейший признак неповиновения зеков.
– Пора, – Яков Арнольдович повёл нас в другую сторону от разгоравшегося пламени, что уже бежало по крыше, перебираясь к моргу.
Незаметно мы пробежали к противоположной стене, где была калитка, которой пользовались только работники лагеря. Охраны не было. Засов основательно примёрз к скобе и нам пришлось изрядно помучиться, чтобы его отодвинуть.
– Ну, всё, – распахнув калитку и отирая со лба пот, сказал Яков Арнольдович, – с богом.
