– Тогда зачем она продиктовала мне ваш адрес?
– Не знаю. Может быть, она узнала, где я живу, на киностудии? В принципе, мой адрес можно узнать без особого труда. Я вообще не понимаю, о чем речь?
– К вам должна была прийти девушка, с которой вы развлекались в гостиничном номере.
– Если я буду запоминать всех девушек, с которыми сплю…
– Вы еще играли в гинеколога.
– Иногда я шалю. Это нужно для полного расслабления нервной системы. Не вижу в этом ничего ужасного. Каждый удовлетворяет свои потребности, как ему нравится.
Мне хотелось верить режиссеру, уж слишком он был напуган, разбит и подавлен. Такой великий, недоступный и жалкий стоит на кладбище с лопатой в руках и со слезами пытается убедить меня, что знать не знает мою подругу. Не выдержав, я достала из сумочки мобильный телефон и попыталась позвонить Светке, но и на этот раз у меня ничего не вышло. Номер был недоступен и находился вне зоны действия сети.
– Ну что? – тихо спросил меня уставший Денис.
– Мобильный выключен.
– Может, она уже дома спит?
– А клипса?
– Мало ли похожих? Это же ширпотреб.
– Нет. Светка знает, что я за нее переживаю. Если бы она пошла в разнос, то не отключала бы телефон.
– Тогда пусть роет могилу, – тихо сказал Денис и подошел к режиссеру. – Мужик, мы тут с тобой всю ночь стоять не будем. Мне самому в больницу нужно. Давай поторапливайся и дело с концом!
– Я сказал вам правду…
– Копай! – прикрикнул Денис и приставил к виску режиссера пистолет.
Режиссер стал громко стонать от боли в несгибающейся ноге и отбрасывать в сторону лопаткой куски глины.
– Я сейчас свалюсь…
– Копай!
– Не могу…
– Копай, сволочь, или я стреляю.
Режиссер обреченно вздохнул и, не прекращая стонать, продолжил копать.
– Я не знаю никакой Светы и никогда не знал…
Неожиданно он отбросил лопату, упал на землю и зарыдал. Эти горькие отчаянные рыдания чуть не разорвали мне сердце.
Поднялся ветер, зашумел в листве. Фары машин освещали странную группу людей, находящихся на кладбище. Кромешная тьма скрывала ближайшие могилы и памятники.
Режиссер рыдал в голос. Человек, знающий, что его ожидает смерть, отдаст последнее и расскажет всё, что знает. А этот молчал. Видимо, ему просто нечего было сказать…
– Кончай ныть! – громко скомандовал Денис и схватился за простреленное плечо. – Даю тебе пятнадцать минут!
В тот момент, когда Денис снял пистолет с предохранителя, я отвела его руку в сторону."
"– Денис, перед смертью человек всегда раскаивается. Перед смертью мы все честны.
