Да, это был тот самый гость из разрушенного дома — он узнал его по голосу. — А это, значит, и есть твой солдатик?
— Он самый, — кивнул тот.
— Кто такой? — Саша перевел взгляд на парня. — Доложи.
— Младший сержант Марков, — твердо доложил Митьков и назвал номер части, в которой до ареста служил его сегодняшний спутник. Когда они вошли сюда, почти весь его мандраж как рукой сняло.
— Значит, не любишь ты власть советскую? — прищурился Федорков.
— Никак нет.
— Вольно, — неожиданно добродушно улыбнулся Саша.
— Как тебя звать? По имени.
— Михаил.
— Значит, Миша. Ну, Миша, расскажи нам, за что ты не любишь большевиков.
Старший лейтенант молчал и старался смотреть на присутствующих с подозрительностью и настороженностью.
— Не бойся, солдатик, — подбодрил его один из сидящих в комнате парней с отросшими грязными волосами и изуродованным оспой лицом. — Здесь чекистов нет.
— Откуда мне знать? — буркнул Михаил.
— Я тебе говорю, — сказал Федорков и тоном, не терпящим возражений, добавил: — Можешь не бояться.
Рассказывай.
Парень вздохнул.
— У меня родителей арестовали в тридцать восьмом, — как бы нехотя ответил он. — А меня попросили из института.
— Так и знал, — усмехнулся третий. — Интеллигентишка, видно прямо.
Федорков обернулся и посмотрел на него так, что парень замолчал, а с лица сползла ухмылка. Митьков понял, что Федорков среди них — главный. Его авторитет не оспаривали, его слушались беспрекословно.
— А на кого ты учился? — спросил рябой.
— На учителя, — уже чуть придал уверенности голосу старший лейтенант.
Волнение пропало, зато появилось какое-то новое, незнакомое чувство азарта. Будто он соревнуется с этими гаденышами (ох, похоже, нахватался от Юркина). И хочет непременно выиграть. Хотя, сколько Михаил себя помнил, он никогда не был азартным человеком. И даже в школе, на спортивных соревнованиях никогда не гнался за ведущими местами.
— И кем бы стал? — продолжал спрашивать парень.
— Учителем русского языка.
— Хорошая профессия, — улыбнулся Федорков.
— Ничего, Миша, еще сможешь доучиться.
— Ваши бы слова… — вздохнул Митьков.
— Ты не веришь?
— Я хочу верить, — придал он злости своему голосу. — Потому что когда-то верил, что у нас такое замечательное государство, в котором все превосходно живут, что у каждого есть свое место в нем. Вот я и узнал, каково мое место. Особенно когда оказался практически на улице. И помог мне не какой-то там секретарь райкома. А обычный пьяница.
