В поздний час она была здесь совершенно одна.
Ключ от каюты Ольга держала в руках, а потом машинально опустила в карман. Рука наткнулась на какую-то бумажку. Вытащив ее из кармана, Ольга уставилась на текст, который прочитала несколько раз, потому что не верила собственным глазам. Это было удостоверение осужденного, находящегося в колониипоселении.
На лицевой стороне книжки, состоящей из двух листочков, было большими буквами написано «Удостоверение». На обороте значилось, что осужденный Перов Алексей Николаевич состоит на учете в ФКУ «Исправительная колония № 12», адрес, по которому ему разрешалось проживать в поселке Шексна, и подпись начальника колонии.
Слева была приклеена фотография, с которой на Ольгу смотрел худой, коротко стриженный мужчина лет двадцати пяти. На третьей странице располагалась дата, по которую удостоверение было действительно. Дата приходилась на будущую осень, так что сейчас владелец этого замечательного документа должен был находиться в колонии.
И что эта бумага делает в кармане ее жилетки? Очарование летнего вечера пропало, как будто его и не было.
Быстрыми шагами Ольга спустилась с солнечной палубы на шлюпочную, чуть не бегом помчалась обратно к музыкальному салону в надежде, что Радецкие все еще там, и со всего размаху врезалась в стоящего на палубе «Пупсика», видимо уже получившего весь объем причитающихся ему утех.
От столкновения телефон, который он держал в руках, упал на палубу, прямо к ногам покачнувшейся Ольги. Она нагнулась, подняла аппарат, мельком увидев открытую на экране картинку, и протянула «Пупсику» с извинениями.
Он злобно вырвал телефон из ее рук.
– Смотреть надо, куда прешь, корова.
– Это ты мне? – оказывается, телефон был поставлен на громкую связь, и своим появлением Ольга прервала разговор.
– Нет, одной ненормальной.
– Она что, шпионит за тобой?
Голос был женский. «Пупсик» отключил динамик и прижал телефон к уху.
– Нет, просто тут такой контингент… Сама знаешь… Да ладно, не дуй на воду. Не первый год замужем, как говорится.
А ну пшла отсюда!
Последнее предназначалось Ольге.
От обиды у нее даже слезы на глаза навернулись. Только этого ей не хватало, вдобавок ко всем неприятностям. Она дошла до музыкального салона, рванула дверь, влетела внутрь, уже не сдерживая катящихся по щекам слез, сквозь пелену разглядела сидящую на диванчике начальницу и кинулась к ней.
– Владислава Игоревна!
– Боже мой, Олечка, что случилось? Дома проблемы?
– Что? Нет. Все в порядке.
