Худое бледное лицо с ввалившимися щеками, да короткий ершик волос цвета мышиной шерсти. Правду говорят, что я серый. А мне нравится эта кликуха. Я оправляю некогда белую майку в разводах краски для граффити, да подтягиваю джинсы в пятках бензина и смазки. Горделиво распрямляю плечи.
- Позвольте представиться - Сергей Карлович Марков! - с выражением декламирую я и презрительно задираю острый подбородок, в трубке раздаётся понимающее хихиканье Степки. - Лана, считай, мы в расчете.
Отключив телефон, я задумчиво скребу затылок.
Разве так бывает: усыновить ребенка, которого никогда в жизни не видел? Впрочем, каких только чудиков не встречается. Осторожно переступая спящие тела, направляюсь к двери. Щелкнул едва живой замок, под ногами торопливо пробежали ступеньки, сломанный домофон приветствовал меня ржавым писком, бабка с мусорным ведром проводила недобрым взглядом. Пульнул в ее сторону дымящийся окурок: пусть не пялится! Зябко сунув руки в карманы фуфайки, я пошагал по улице.
Серые дома плавно ползли мимо, озабоченные лица прохожих подобны одно другому, словно унылый маскарад давно завладел всем миром, вытесняя все другие выражения и эмоции. Поежился: жаль, что колеса вчера сразу сплавил, в мерсе климат-контроль, тепло и сухо. Но оставлять столь приметную тачку было бы самоубийством. Взгляд привычно заскользил по ряду припаркованных машин. Вырученного бабла хватило лишь на жрачку и ночлежку... после того, как отдал долю старшему, и ему же старый должок.
Вроде эта ничего...
Неожиданно гавкнула сирена, посыпался треск, разразилась заунывным воем. Из-за угла высотки выскочила бело-синяя машина. Ноги сами повернули в переулок, хотя умом я понимал, что это не по мою душу. Дергающие звуки растаяли далеко позади, а я шел вперед, забыв про холодный ветер и теплые тачки. Сдавленный смешок вырвался помимо воли. Усыновили! Где, спрашивается, вы были столько времени - мои замечательные родители?!
Каждый ребенок в приюте мечтает не о подарках, не о Деде Морозе, не о пирожных.
.. хотя, и об этом тоже. Но все это любой из них с радостью бы променял на семью. Свою, настоящую. Ту, в которой мама заботливо спрашивает, что бы ты хотел на завтрак, а папе не все равно, какие отметки нарисованы в дневнике.
И тот, маленький Сережа, тоже жаждал простых радостей жизни, с детства доступных большинству детей.
