Разве что волосы Нери стрижет очень коротко, бросая вызов моде, но и это идет ей, выделяет из толпы длинноволосых красоток. Плюсом ко всему этому идет самоуверенность и сексуальность, которые она источает словно аромат духов.
— Знаешь, — Нери посмотрела на меня искоса, тоже оценивая, — говоря о самце, я не шучу. Где, говоришь, сейчас твой Дейриган? На Гебуме? Так вот, на Гебуме военные базы, а это значит, мужчины, много мужчин. Вышколенные, отборные. Понимаешь, о чем я?
— Мне не нравятся военные.
— Почему?
— У них особый склад ума.
Ты сама сказала — они вышколенные, как андроиды. Даже не шелохнутся без приказа. А мне всегда нравились люди творческие, интересные, с полетом мысли.
— Одно другого не исключает. Если, конечно, выбирать не рядового «андроида», а как минимум майора. Там тебе и полет мысли, и креативность… Я хотела бы такого мужчину, — мечтательно протянула Нери, — сильного, властного. Такого, чтобы перед ним лишний раз вдохнуть боялись. Знаешь, как это возбуждает, когда все боятся твоего мужчину?
— Нери, ты больная, — покачала я головой.
— Нет, я здоровая. И адекватная. Пусть другие себе лицемерят и говорят, что им нужна любовь и бла-бла-бла… В реальной жизни все просто. Есть альфы. Есть омеги. Правда в том, что хорошо живется только с первыми. Не желаю связываться со слизняками, которые всегда на вторых ролях. И ты не смей.
— А ты не указывай мне.
— Ну-ну, не шипи, Котенок. Я итак знаю, что ты девочка самостоятельная. Главное — не прогадай.
Я закатила глаза. С детства меня опекали старшие сестры, и больше всех — Нери.
Наша фамилия «Унсури» в переводе означает «черная кошка», оттого нас, дочерей Рода Унсури, называют «кошечками». А я, как младшая дочь, зовусь соответственно «котенком».
Кто-то из посетителей кафе попросил увеличить громкость, чтобы послушать выступление Гоина Малейва. Я тоже посмотрела на огромный экран на стене. Малейв вещал что-то о вложениях в оборону. Как всегда, выглядел он одновременно устрашающим и насмехающимся; в Союзе его прозвали Монстром за агрессивную манеру вести дела и бесчувственность.
Однако такой его образ пошатнулся с тех пор, как он женился на никому не известной девушке с никому не известной планеты1.
— Вот он, твой альфа, — сказала я Нери. — Ты всегда им интересовалась. Что же на экран не смотришь?
— Он был альфой, пока не связался с той костлявой девчонкой.
— Ревнуешь?
— Ревность — это пошло. И вообще, меня настораживает твоя привычка приписывать мне всякие слабости.
— У всех есть слабости.
