Выбранная орионцем метафора показалась мне очень точной.
— И как поджечь дом? — заинтересовалась я.
— Выбери самое болезненное, самое отвратительное из всех своих воспоминаний. Вытащи его на поверхность, развороши, раздуй из уголька этого воспоминания огонь, и дай этому огню себя заполнить. Если ты все сделаешь правильно, чужой покинет твое сознание, потому что оно станет неуправляемо. На время, конечно, но иногда важна даже минута.
Выслушав совет орионца, я не могла не поинтересоваться:
— Кто научил тебя этому? Просветленные лирианцы?
— Нет, Унсури, я пришел к этому сам.
Однажды в мое сознание пытались проникнуть, а ТПТ-блока у меня не было. Тогда я просто впустил гада в свою голову и дал прочувствовать самое мерзкое и темное, что есть в ней. Это отлично сработало.
— Самое мерзкое и темное, — повторила задумчиво я. — Ты имеешь в виду свои воспоминания?
— Да, Унсури. Есть ли у тебя такие воспоминания?
— Есть.
— Тогда у тебя имеется, из чего устроить «пожар».
Обратный случай, Унсури. Если войдут в твое сознание, получат доступ ко всему, что хранится в твоей темной, коротко стриженой голове, и тебе покажется, что после такого варварства и мародерства ты не сможешь жить — найди самое ценное, самое светлое свое воспоминание и дай его свету себя заполнить. И ты сможешь жить дальше.
— С тобой и такое было? — предположила я.
— Да, было, Унсури. Я не всегда был так башковит, удачлив и силен, как сейчас, — орионец нахально улыбнулся, и я не могла не улыбнуться в ответ.
Улыбашка посмотрел вверх, и мы с орионцем сделали так же.
Послышалось характерное жужжание.
— Наверх, Унсури, — скомандовал Локен.
Но я и сама знала, что нужно делать.
Глава 17
Эта моя попытка привлечь внимание военных оказалась удачной. Быстро оказавшись наверху, я закричала, насколько хватило воздуха в легких. Меня услышали и вернулись, и, не мешкая, спустили приспособление, специально предназначенное для спускания и поднимания пассажиров на «борт» в экстремальных условиях.
Так, я оказалась в салоне аэрокара, в компании недружественных военных. Мне связали руки и ноги так, чтобы я не могла порадовать их какой-нибудь неожиданностью, и усадили на сиденье.
— Внизу еще один человек ждет, Локен, он болен, — осиплым после крика голосом сообщила я, намереваясь держаться как можно спокойнее и ничем не показывать своего волнения.
