Таскаются друг за другом как привязанные, но при этом ни одного намека на романтику. А сейчас я смотрела на Мирона и ясно понимала: любит. И очень переживает за любимую.
— Не расстраивайся так. Она просто спит, — подошла ближе, желая подбодрить. — Элена сказала, что угрозы жизни не…
Договорить не успела — отлетела к стене. Дух вышибло махом, и я начала оседать по шершавой каменной кладке, силясь вздохнуть и задать вопрос: за что? Мирон упасть не дал — схватил за грудки, вздел на ноги и прошипел:
— Тебе конец!
Я всё ещё не могла вдохнуть живительный воздух, а он тряс меня, как мешок с мукой, отчего голова каждый раз ударялась о стену.
В глазах начало темнеть.
25. О том, как произошел раскол
— Что ты делаешь? Отпусти меня! — прошипела, безрезультатно пытаясь высвободиться из захвата.
В следующий миг шрамированный отлетел от меня, словно его сдернули какой-то нечеловеческой силой. Парень перелетел через стол со спящей Агнесс и, ударившись о противоположную стену, свалился на пол.
Но это я отметила лишь краем сознания, потому что наконец смогла вдохнуть живительный воздух.
Голова кружилась, затылок гудел, от страха внутри будто всё сжалось, стало трудно дышать.
Но стоило поднять взгляд, и всё отошло на задний план.
Глаза командира… Они пылали яростью. И это точно не какая-то обычная почти семейная раздраженность, когда парни лажают на тренировке. То, что я видела сейчас, заставило бы съежиться любого, на кого Касьян так посмотрит. Даже ребята застыли каменными изваяниями, словно боялись шелохнуться.
Может, они решили, что Кас на грани потери контроля? Но нет, пока нет. Разве что командир был неимоверно злым, я бы даже сказала, пребывающим в крайней степени бешенства. И это при, том что универсалов учат держать эмоции при себе, как никого другого, ведь несдержанность чревата магическим срывом.
Остальные это поняли, а вот Мирону оставалось только пожелать не подниматься и не нарываться. Но разве тот угадает мои мысли? Парень уже начал вставать, демонстрируя всем хищный оскал и готовность продолжить то, что начал.
— Предупреждаю, Мирон, — проговорил Кас ровным очень холодным голосом, — любое движение, которое можно расценить как нападение, и у тебя будут проблемы. Слово командира — под суд пойдешь, и не факт, что здоровым. Язык тоже советую придержать, чтобы потом позором не давиться.
— Да пошел ты! — прорычал Мирон. — Мы по уши в дерьме из-за этой… — бросив на меня взгляд, он замолчал.
