Мы всегда будем с тобой. Мы будем наблюдать и поддерживать, и, рано или поздно, вновь с тобой встретимся»."
"Закончив читать, я отложила письмо.
Руки и ноги онемели, дышать было трудно, хотелось кричать от боли. Не физической, а душевной. Жуткой боли потери и раздражающего чувства вины. Я ведь думала о маме плохо! Презирала за то, что она отказалась от собственного ребенка, раз позволила боли утраты победить. Я столько лет злилась на неё!
А у мамы просто не было выбора.
От этих мыслей становилось только хуже.
Эмоции захлестнули меня, не только слёзы побежали по щекам, вырвался протяжный стон из самого моего естества, это был стон отчаяния. Рыдания сотрясали тело, слезы душили, сердце истерзанным куском плоти билось в груди, причиняя каждым ударом боль.
Это несправедливо! Так несправедливо!
Не знаю, сколько я так просидела. В себя пришла, когда комната погрузилась во мрак. За окном была глубокая ночь. Кожу лица чуть стянуло из-за пролитых слез, ноги одеревенели, налились тяжестью и едва слушались.
Пришлось сделать небольшую разминку, чтобы вернуть себе подвижность.
Включив свет, я сложила письмо обратно в конверт. Придвинула табурет и начала перебирать содержимое сундука.
Я хотела найти книги, о которых писала мама, но вместо этого наткнулась на сверток со свадебным платьем.
Простое, на первый взгляд, оно поражало переливающейся невесомой тканью, из которой его сшили. Боги, какая красота! А этот запах. Уловив легкий аромат духов, я растерялась, а потом сообразила взглянуть на сундук.
Так и есть! Замыкающий стазисный контур!
Почувствовав подступающие к глазам слезы, я отложила платье в сторону, чтобы не дай боги не испортить его, и продолжила изучать содержимое.
И, надо сказать, оно меня потрясло.
Во-первых, тут было очень много книг! Десятки толстых, в кожаных переплетах, исписанных от корки до корки артефакторских книг! Я открыла первую попавшуюся: под плотным внешним переплетом — века переживет — был еще один, рабочий.
И я планировала так поступить со своими записями, снабдить из защитным, антимагическим кожухом. Каждый том был подписан, и я сразу выцепила те, что принадлежали маме. А остальные? Имена мне ничего не говорили, но фамилия везде стояла одинаковая: Маркес. Неужели дневники деда и прадеда? Перелистав парочку книг и оценив количество схем плетений, чертежей, запечатленных на бумаге, я почувствовала, как закружилась голова от открывшихся перспектив.
