Он помолчал, подчеркивая важность заявления, затем продолжил:
— Как вам известно, Верховный суд отметил ряд нарушений в ходе первого судебного процесса, который, напомню, состоялся более чем за двадцать лет до вступления в должность нынешней администрации. Поэтому, чтобы избежать политических разногласий и подозрений в адрес прокуратуры, я решил назначить особого независимого обвинителя. Майкл Холлер, стоящий справа от меня, хорошо известен многим из вас как уважаемый член коллегии адвокатов, выступающий защитником в уголовном суде Лос-Анджелеса в течение более двадцати лет.
Он принял назначение и с этого момента несет всю ответственность за ведение дела. А теперь, хотя не в наших правилах переносить судебный процесс в средства массовой информации, мы с мистером Холлером готовы ответить на ваши вопросы, если они не будут касаться подробностей следствия.
Зал взорвался гулом голосов, старавшихся перекричать друг друга. Уильямс поднял руки, призывая к спокойствию.
— По одному, господа! Начнем с вас.
Он указал на женщину в первом ряду. Я не мог припомнить имя, но был уверен, что она из «Лос-Анджелес таймс» — окружной прокурор правильно расставлял приоритеты.
— Кэйт Солтерс, «Таймс», — подтвердила она мою догадку. — Скажите, как вы решились повторно судить Джейсона Джессапа после того, как генетический анализ доказал его невиновность?
Перед тем как войти в зал, Уильямс предупредил меня, что будет говорить сам и отвечать на вопросы тоже, за исключением тех, что будут обращены непосредственно ко мне.
Он дал понять, что это его личный спектакль, но у меня было другое мнение.
Я быстро нагнулся к микрофону:
— Позвольте, я отвечу. Экспертиза ДНК, проведенная в рамках проекта «Генетическая справедливость», всего лишь показала, что органическая жидкость, обнаруженная на одежде жертвы, не принадлежала Джейсону Джессапу. Данный факт еще не доказывает его непричастность к убийству, это лишь дополнительная информация, которую в числе прочего рассмотрит суд.
Выпрямившись, я поймал гневный взгляд окружного прокурора.
— Чья же ДНК? — спросил кто-то.
Уильямс среагировал мгновенно:
— Мы не отвечаем на вопросы, касающиеся доказательств по делу!
— Микки, почему ты согласился участвовать?
Говоривший стоял по ту сторону ламп, в тени, лица его не было видно. Я снова шагнул к микрофону, отодвигая Уильямса:
— Хороший вопрос. Для меня, разумеется, непривычно находиться, так сказать, на другой стороне, но дело это особенное.
