— Ты говорила ему, что это просто работа, что меня интересовало лишь твое мнение как профессионала? Ты лучшая в своем деле, вот я к тебе и обратился…
— Он знает, что я лучшая, но это ничего не меняет. — Рэйчел открыла папку. — Ладно, займемся делом.
— Ты знаешь, моя бывшая жена умерла, — вдруг сказал он, сам не зная зачем, — ее убили в Гонконге в прошлом году.
Рэйчел вздрогнула. Он понял, что она не знала.
— О Боже! Мне очень жаль…
Он лишь молча кивнул, решив не делиться подробностями.
— А дочка? — спросила она.
— Живет со мной. С ней все в порядке, но сначала было трудновато. Всего четыре месяца прошло.
На глаза ее навернулись слезы.
— А тебе-то как трудно пришлось…
Босх снова не знал, что сказать. Конечно, Мэдди теперь была с ним, но какой ценой она ему досталась! Он уже жалел, что заговорил об этом.
— Знаешь, как-то странно, — начал он смущенно. — Сам не знаю, почему вдруг рассказал. Ты упомянула про пулю, а я вспомнил тот разговор… Давай про это в другой раз, а? То есть если хочешь, конечно… Вернемся к нашему делу.
— Да, конечно. Но твоя дочка… Потерять мать, потом лететь через океан в незнакомый город. Нет, с тобой ей хорошо, я знаю, но все равно — столько всего сразу…
Он пожал плечами:
— Ну, вообще-то говорят, дети быстро приспосабливаются, так уж они устроены. У Мэдди уже куча друзей, и отметки в школе хорошие. Думаю, в конце концов у нее все наладится.
— А у тебя?
Он посмотрел ей в глаза:
— У меня уже все хорошо.
Она со мной, и лучше, чем она, у меня ничего в жизни нет.
— Рада за тебя, Гарри.
— Спасибо.
Рэйчел отвела взгляд и стала перебирать бумаги. Он поразился мгновенной перемене в ее облике. Серьезная, собранная — эксперт ФБР, готовый излагать свои соображения по уголовному делу. Босх достал из кармана служебный блокнот с полицейской эмблемой, вытисненной на кожаной обложке, и приготовился записывать.
— Я начну с фотографий, — сказала Рэйчел.
— О'кей.
Она разложила на столе четыре снимка тела Мелиссы Лэнди, найденного в мусорном баке, затем добавила к ним еще два — с картиной вскрытия.
Босху всегда было трудно смотреть на фотографии убитых детей, но эти производили особенно сильное впечатление. Ощущая комок в горле, он долго смотрел, прежде чем понял почему. То, что от тела избавились вот так, выглядело дополнительным оскорблением в адрес погибшей и всех, кто ее любил.
— Мусорный бак, — сказал он.
