я отмерла, пригубила напиток, оказавшийся на удивление нежным и летним, и уточнила:
— Что за якорь?
Тэд вздохнул, опустил взгляд вниз и задумчиво начал:
— Знаешь, я дурак. Понимаю, что прощения просить не имеет особого смысла, поскольку все равно не простишь. Но вместо извинений буду просто честным. Якорь — это…
Он рассказывал, не торопясь, о сумасшествии, о якорях и лабиринте, а я не перебивала.
Да, услышанное меня удивило, но желания если не забыть, то хотя бы изменить отношение к поступкам Тэда не возникло. В памяти были свежи наши прошлые встречи, а в душе тлели угли ярости.
— Значит, хочешь знать обо мне все? — я подалась чуть вперед, отчаянно труся в глубине души: а вдруг не согласится? — Что же, предлагаю сделку: ты находишь душу моего отца, а я рассказываю тебе о себе все, что ты пожелаешь. Идет?
Он внимательно посмотрел на меня, словно не просто раздевая, а проникая под кожу. А потом протянул вперед руку, раскрытой ладонью вверх. Я не успела удивиться, что за странное рукопожатие он мне предлагает, как в другой ладони ловца возник клинок.
Взмах, и из раны выступила кровь.
— Теперь твоя очередь.
Только тут до меня дошло: этот чокнутый хочет взять с меня древнюю клятву крови. Но отступать… особо некуда. Да и не имело смысла. Прикусив губу, протянула ему ладонь.
Боли не было. Лишь ощущение скольжения холодной отточенной стали по коже. А потом его рука накрыла мою, и в тишине раздались слова древней клятвы.
— Эфиром, землею, водой и огнем. Плотью и костью. И острым мечом. Обет я даю, чтоб слово сдержать иначе смерть вольна покарать.
Я, ходящий по миру меж живыми и мертвыми, клянусь найти душу отца девы, что смешала со мною кровь свою, взамен правды и только правды, что она поведает о себе добровольно.
— Эфиром, землею, водой и огнем. Плотью и костью. И острым мечом. Обет я даю, чтоб слово сдержать, иначе смерть вольна покарать. Я, та, что смешала кровь с ходящим по миру меж живыми и мертвыми, клянусь рассказать о себе всю правду, которую ловец пожелает узнать, если будет найдена душа моего отца.
Руки объяло сиянием. Кошка, сидевшая до этого тихо, истошно мяукнула, и тут запястье обожгло. Когда же свет погас, то я увидела на коже рисунок змеи. Тварь скользнула по запястью, словно устраиваясь поудобнее, а потом превратилась в обычную татуировку.
— Итак, кого я должен найти? — не откладывая дело в долгий ящик, спросил ловец. Спросил тем тоном, каким интересуются о наступлении холодов или новым законом: вроде бы и внимание, но умеренное.
