Тэд сменил воду в миске и положил кусочек загодя приготовленной рыбки Баристе, а сам отправился в ванную, где чуть и не уснул, разомлев в теплой воде. Решив, что умереть, захлебнувшись в собственной ванной — глупее и не придумаешь, Тэд перебрался на кровать и провалился в сон.
Они лежали неподвижно, вдыхая пряный аромат ночи, закрыв глаза. Их разделяла лишь тонкая ткань батиста, а соединяло… Соединяло тепло, желание и вот-вот готовая вырваться наружу страсть. А пока… Тэд провел пальцами по женской груди. Он не открывал глаз, наслаждаясь лишь прикосновениями.
Вот так, с опущенными веками, отдавшись на волю воображению, он наслаждался. Ощущение нежной кожи, упругой девичьей груди, что становится тверже от невесомых прикосновений — все это заставляло его кровь течь по жилам быстрее.
Он приподнялся на локте, медленно, словно пробуждаясь ото сна, открыл глаза и посмотрел на нее. Она улыбалась. Ее опущенные темные пушистые ресницы, ямочки на щеках, выбившаяся каштановая прядь — богиня во плоти.
Он склонился над ней, и прикоснулся губами к ее губам.
Почти невесомый поцелуй, заставивший ее открыть глаза. То ли вздох, то ли стон разнесся по комнате тихим эхом, отразился от штор, соскользнул с карниза полуночным вором.
От прикосновения его горячих губ она вздрогнула, а когда он опустился на нее сверху — Тэд буквально кожей почувствовал, что ее, напротив, окатила волна жара.
Их лица замерли друг напротив друга. Ее глаза, в сапфировых озерах которых плескалось желание. Его глаза, в которых притаилась страсть предвкушения.
Ночь не дарила прохлады. Тонкие простыни сейчас казались для них раскаленным песком. А единственным спасением было прижаться друг к другу как можно ближе. Разделить один вздох на двоих.
Но Тэд медлил. Ловил секунды мучительного наслаждения, отдаваясь влечению, словно приручая ее, будто настраивая ее тело подобно тому, как музыкант — свой инструмент.
Странное оцепенение разжигало огонь внутри лучше любых поцелуев и ласк. Ее податливость. Его желание обладать.
И все же он не выдержал. Едва коснувшись губами ее уха, он прошептал:
— Моя…
Эти звуки заставляли ее сердце биться еще чаще, а тело выгибаться навстречу. Она прижалась к нему еще теснее. Его рука, начавшая свое путешествие с затвердевшей вершинки соска, спускалась все ниже и ниже по тонкой талии, округлому бедру и, наконец, замерла на колене.
Он провел ладонью по коленной чашечке, словно дразня, а потом его пальцы невесомо коснулись впадинки с обратной стороны.
