Чем дольше Зак считает меня простушкой с верфей, тем тяжелее мне будет признаться ему в невольном обмане. Поэтому-то сегодня до занятий я должна написать заявление на собственного мужа.
С такими мыслями решительно откинула одеяло и, на ощупь, ногами найдя домашние растоптанные тапки, великие мне на пять размеров, надела обувку. Сонная, попеременно завевающая, начала собираться.
Когда с нехитрым туалетом было покончено, и я вошла в кухню, Фло там уже не было, а остальные домочадцы, похоже, еще не проснулись.
Налив в кружку спитый чай, из достоинств которого значилось лишь то, что он — горячий, я закусила сухариками, квартировавшими в миске на столе и, подхватив сумку с талмудом, вышла.
В ранний час батискаф оказался полупустым, капитан — сцеживающим зевки в кулак, а пассажиры — и вовсе клевавшие носом. Даже двигатель махины, и тот проворачивал винт с особым скрипом, словно только — только разрабатывал свои лопасти после долгой стоянки. Зато в столицу я прибыла хоть и слегка промокшая, кутающаяся в подаренную шаль, зато ровно к открытию отделения Оплота.
Все та же секретарь встретила меня таким же, как и в первый раз, колким взглядом, но, на удивление, вопросов задавать не стала, а сразу проводила к мессиру.
Когда я оказалась в кабинете начальника столичного одоления Оплота тет-а-тет, то поняла: будет не просто.
Мессир смерил меня внимательным взглядом, а потом, прикурив свою трубку, осведомился чересчур заботливым тоном:
— Ну что, госпожа Хлоя Элгрис, заявление на мужа пришли писать?
Я пошатнулась, как от удара под дых и схватилась за спинку стула.
"
"— Откуда вы…
— Знаю? — хитро прищурившись закончил за меня мессир, и сам же ответил: — Из достоверных источников.
Я же, придя в себя от неожиданности, подумала, что не надо долго ломать голову над именем этого источника, наглого, блондинистого и самоуверенного, которому тут же захотелось залепить оплеуху.
— Ну так вы будете заявление писать, или мне забыть вас навсегда? — задал очередной вопрос начальник.
Я лишь кивнула, но когда передо мной положили лист гербовой бумаги и писчее перо, а потом заботливо подвинули чернильницу, я все же не выдержала:
— Только увольте меня от вашей диктовки.
Мессир ничего не возразил, а лишь довольно попыхтел трубкой. В его загадочной полуулыбке мне почудилась хитрость прожженного лиса, но я упрямо тряхнула головой и принялась выводить руны. Слова ложились на бумагу легко.
