Консьерж с женой по-прежнему жили в своей квартирке, но старательно избегали нас.
Я проводила с бароном очень много времени. Входя в комнату, где он лежал, я неизменно замечала радость, озаряющую его глаза. Иногда он говорил:
— Тебя не было так долго.
Я на это отвечала:
— Теперь вы не нуждаетесь в постоянном уходе. Вам уже гораздо лучше, а у меня, знаете ли, есть и другие дела.
Так я разговаривала, с оттенком суровости, как и прежде.
— Посиди со мной, — просил он. — Поговори… Что там еще затевают эти безумцы?
И я пересказывала ему все, что слышала о войне, в частности то, что пруссаки окружают Париж и стремительно продвигаются на север страны.
— Они захватят большие города, — уверенно заявил барон, — но не станут связываться с небольшими замками вроде Сентевилля.
Также рассказала я и о том, что из магазинов почти полностью исчезли продукты, и если так будет продолжаться, скоро вообще нечего будет есть.
— А вы посадили себе на шею еще один голодный рот, — усмехнулся барон.
— Я вам задолжала, — ответила я.
— И предпочитаю расплачиваться с долгами.
— Значит, баланс изменился. Теперь должник ты!
— Нет. Но вы спасли жизнь моему сыну, и за это я буду ухаживать за вами, пока вы не поправитесь настолько, чтобы стоять на собственных ногах.
Он попытался взять меня за руку, но я быстро ее отняла.
— А тот небольшой проступок?
— Вы имеете в виду свою дикую выходку? Нет, этот долг вам никогда не оплатить.
— Я все же попытаюсь заслужить у тебя отпущение грехов, — кротко проговорил он.
Общий тон наших бесед не менялся, хотя подчас в них закрадывались игривые нотки, и мы начинали подтрунивать друг над другом.
Барон выздоравливал. Рана затягивалась, прогулки по дому теперь давались ему намного легче. Но после обеда я неизменно заставляла его ложиться в постель, а сама отправлялась гулять с Кендалом, оставляя дом на попечении Жанны.
Он всегда нетерпеливо ждал моего возвращения.
— Мне не нравятся эти ваши походы, — однажды сказал барон.
— Но мы же не можем все время сидеть дома.
— Я не нахожу себе места, ожидая вашего возвращения, а это мешает моему выздоровлению. Никакая уважающая себя сиделка не станет подвергать пациента подобным испытаниям."
"— Очень жаль, что я не соответствую вашим представлениям о сиделках.
— Кейт, — посерьезнел он, — посиди со мной. Я считаю, что ты могла бы стать кем угодно, стоит лишь захотеть. Хочу сказать одну странную вещь… Вот лежу я здесь, искалеченный, слабый.
