— Он покончил с собой.
Я протянула ей письмо.
— Боже мой, — прошептала Николь.
Она была невероятно чутким и отзывчивым человеком. Меня всегда изумляло то, как она умеет мгновенно преображаться из холодной и насмешливой светской дамы в участливого и трепетно чувствующего друга.
Первым делом она приготовила чашку крепкого кофе и заставила меня выпить его. И говорила, не умолкая говорила со мной об отце, о его таланте, о том, чему он посвятил свою жизнь… и о том, как внезапно он был лишен возможности заниматься главным делом своей жизни.
— Он не смог этого вынести, — вздохнула она. — Его ограбили, отняв самое ценное… его глаза. Без них он уже не мог быть счастлив. Быть может, теперь он обрел счастье и покой.
Беседуя с Николь, я приободрилась и еще раз возблагодарила небеса за то, что она есть в моей жизни.
* * *Полагаю, именно из-за того, что произошло в моей семье, война, вызвавшая столь бурное брожение умов, меня почти не интересовала.
Когда стало известно о том, что французы выбили немецкие войска из Саарбрюкена, парижане обезумели от радости.
Люди танцевали на улицах, распевали патриотические песни, кричали «Vive la France» и «A Berlin»[26]. Даже рассыльные модисток, увешанные с ног до головы шляпными картонками, говорили исключительно о необходимости преподать пруссакам урок, которого те никогда не должны забыть.
Что касается меня, то я не могла думать ни о чем, кроме смерти отца. В последнюю нашу встречу он показался мне счастливым. Его радовала семейная жизнь с Клэр, мои успехи и то, что Кендал проявлял интерес к искусству живописи.
И все это время скрывал от нас свои истинные мысли…
Если бы только он поделился ими!
Временами я была на грани того, чтобы бросить все и уехать в Англию.
— Какой в этом смысл? — спрашивала Николь."
"Действительно, что я могу изменить? Он умер, и его похоронили. С этим ничего уже не поделать. Кроме того, неужели я собираюсь оставить сына?
И в самом деле, на это я пойти не могла. Я подумала о рыскающем где-то поблизости бароне.
В мое отсутствие могло произойти все, что угодно.
— Более того, — продолжала Николь. — В военное время очень сложно путешествовать. Оставайся на месте. Пережди. Ты переживешь это горе. Пусть Клэр приедет сюда. Вы сможете и здесь утешать друг друга.
Этот совет показался мне весьма разумным.
Затем окружающая атмосфера начала резко меняться к худшему. Дух оптимизма уступил место тревожному ожиданию. Дела на фронте шли вовсе не так хорошо, как это выглядело вначале.
