Когда сэр Дензил обедал здесь в среду, кольцо было у него на пальце. И я снова видел эту драгоценность меньше часа назад, когда сэр Дензил наносил визит госпоже Олдерли.
— То есть до Уайтхолла Лейн все-таки добрался?
— Да. С тех пор его никто не видел.
«А потом его тело нашли среди руин часовни епископа Кемпа в нефе собора Святого Павла».
— Уверен, что это дело рук католиков, — выпалил Манди. — Им не нужны причины, чтобы убивать честных протестантов.
Мажордом отпер второй сундук, принадлежавший Джему.
Под замком тоже были выжжены инициалы владельца. Как бывший подмастерье печатника, я по достоинству оценил пропорциональные буквы. Ровные и аккуратные, они даже были снабжены засечками.
— Ваши слуги умели читать и писать? — спросил я.
— Эти двое? — Манди пожал плечами. — По знакам на их сундуках и так видно. Читал Лейн более или менее сносно, но с трудом мог написать даже собственное имя. А Джем способен был сам написать все, что ему нужно, и читал он не хуже меня. Этот человек утратил свое былое положение.
Без сомнения, причиной тому его пороки. — Мажордом поднял крышку сундука. — Джем ничего не нажил, кроме ни на что не пригодного хлама. Хотя чему тут удивляться? Старик ведь был со странностями.
Сверху лежал заношенный саржевый камзол. Под ним я обнаружил небольшую серебряную чашу, Библию, которая была напечатана так неровно и таким крошечным шрифтом, что читать ее было практически невозможно, потрескавшуюся глиняную миску с криво нарисованной по кайме охровой полоской и куклу дюймов пяти в длину, вырезанную из цельного куска дерева.
Лицо игрушки было плоским, черты лица — крошечными и невыразительными. Вместо глаз черные точки. Рот — выцветшая красная черточка. Кукла была одета в рваное платье из голубого хлопка.
Манди покрутил чашу:
— Эта вещь представляет кое-какую ценность. Джем, наверное, забрал ее с собой из дома прежних хозяев. А может, она ему от родных досталась. Слышал, в прежние времена его отец был служителем церкви, но он вел безбожную жизнь, и его лишили сана.
— Госпожа Олдерли сказала, что раньше Джем был слугой в доме первой жены ее мужа.
— Так и есть. Его бывшие хозяева — семья госпожи Ловетт. — Манди нахмурился. — Но о них лучше не говорить.
— Почему? — спросил я.
Манди положил чашу обратно в сундук:
— Вы закончили, господин Марвуд? Меня ждут.
— Одну секунду, сэр.
Я вернулся к сундуку Лейна, отчасти потому, что чувствовал: Манди меня торопит. Я опять взял альманах.
