А когда привратник наконец вышел в коридор, мы заметили, как он что-то шепнул на ухо другому слуге, а потом оба обернулись в нашу сторону.
Шли минуты. Я стоял в эркере у окна, выходившего в маленький двор. Уильямсон мерил комнату шагами, то и дело останавливаясь, чтобы черкнуть карандашом что-то в записной книжке. После шумных улиц тишина в доме была особенно ощутима. Толстые стены Барнабас-плейс делали особняк одновременно и убежищем и тюрьмой.
— С чего вдруг Олдерли заставляет нас ждать? — выпалил Уильямсон.
Его северный выговор сейчас звучал особенно явственно.
— У них что-то случилось, сэр. Посмотрите.
Пока я стоял у окна, во дворе собралась целая толпа прислуги. Странно, что посреди дня никто из них не был занят работой. Они все чего-то ждали, беспокойно снуя туда-сюда и время от времени переговариваясь вполголоса. Казалось, слуги не знали, как себя вести, и к тому же не выказывали своих истинных чувств.
В этот момент дверь приемной открылась и вошла молодая леди. Мы с Уильямсоном обнажили головы и поклонились.
— Здравствуйте, госпожа Олдерли, — приветствовал ее Уильямсон.
Женщина присела в реверансе:
— Надеюсь, вы в добром здравии, господин Уильямсон.
Она мельком взглянула в мою сторону, и что-то в ее темных глазах заставило меня ощутить проблеск неуместного влечения к ней.
— Сэр, мой супруг просит прощения, но он вынужден задержаться, — сообщила она, не дожидаясь ответа. — Обещаю, он придет, как только сможет. Подождите еще несколько минут.
— Однако господин Олдерли дома?
Эта статная женщина с красивыми глазами была старше, чем мне сначала показалось.
Даты в календаре сменяли друг друга быстрее, чем увядали ее чары. Хозяйка выглядела усталой.
— Да, сэр, — подтвердила она. — Еще раз извините за задержку. У нас произошло такое…
Госпожу Олдерли перебил стук в ворота. Бормоча извинения и шурша шелками, она выскользнула из комнаты.
Со двора донесся ее голос: хозяйка говорила повелительным тоном. Ей ответили привратник и некий мужчина.
Через некоторое время в сопровождении привратника двор пересек человек в черном. Оба почти бежали, и слуги расступались перед ними.
— Я знаю этого человека, — заметил Уильямсон, встав рядом со мной возле окна. — Это же доктор Гроут.
— Врач, сэр?
— Разумеется. Ну не доктор же богословия! Он вылечил миледи Кастельмейн от французской болезни. Она на него молится.
Вернулась госпожа Олдерли:"
"— Простите, господа, у нас сегодня дом вверх дном.
