Я сказал батюшке, что мне улыбнулась удача и теперь мы можем, если пожелаем, найти квартиру поудобнее нынешней. Но сама мысль о переезде привела отца в сильное волнение, и он стал упрашивать меня остаться на прежнем месте. Полагаю, ему нравились запахи чернил и бумаги и знакомые звуки печатного станка. Батюшка даже привязался к госпоже Ньюкомб, хотя та была с ним тверда, если не сказать сурова, однако к самодурству и беспричинной жестокости наша хозяйка была не склонна. Отец точно знал, как вести себя с ней, ну а после тюремного заключения дом в Савое, должно быть, казался ему роскошным дворцом.
Узнав о моем предстоящем повышении, Ньюкомбы всячески суетились вокруг меня. Я пообещал на Новый год устроить для них праздничный ужин. За Маргарет я тоже замолвил словечко, договорившись, чтобы она несколько часов в день сидела с отцом. Теперь я буду платить ей жалованье из своего кармана за то, чтобы она убирала наши комнаты, ухаживала за одеждой и выводила отца на прогулки, когда позволит погода и его самочувствие.
Был у меня еще один хитрый план, благодаря которому Маргарет вместе с Сэмом смогут перебраться в Савой. Как и Эльзас, Савой и его окрестности — автономия, по закону являющаяся убежищем, только эта часть города находится под покровительством герцога Ланкастера. В Лондоне и Вестминстере Сэм считается злостным должником, но здесь кредиторам до него не добраться. В Савое намного безопаснее, чем в Эльзасе, к тому же и для меня, и для батюшки такое соседство было бы весьма удобно.
Но мое самодовольство подтачивал червячок сомнения. Месяц назад четверо поднялись на башню собора Святого Павла, и только двое спустились живыми. Я знал правду о случившемся, и порой картины пережитого являлись мне во снах, хотя я изо всех сил старался выбросить их из головы.
Мне было жаль, что я не могу поговорить об этих событиях с госпожой Ловетт и обсудить с ней письмо. Но я не справлялся о судьбе этой девушки, хотя обратиться к господину Хэксби было бы проще простого.
Порой мне хотелось сжечь письмо, как я сжег остальные бумаги из папки Ловетта. Но у меня рука не поднималась бросить его в камин. Это не моя тайна, и не мне избавляться от доказательств. Если наши с госпожой Ловетт пути когда-нибудь пересекутся снова, я, возможно, решу, что она должна знать правду.
Детям должно быть известно, кем на самом деле были их отцы, если не при их жизни, то после смерти.
