На некоторое время укроемся внутри. Олдерли, вставай.
Стоны зазвучали громче. Отец прикрыл фонарь. Кэт не столько увидела, сколько услышала, как господин Ловетт обошел ее, да еще ощутила легкое движение воздуха.
Отец нагнулся, поставил дядю на ноги и прислонил к стене.
— Хватит стенать, — приказал Томас Ловетт. — Сейчас я выну кляп. Будешь звать на помощь — добьешься лишь двух результатов. Первый — твои крики услышим только мы, и второй — я сломаю тебе палец.
Отец выдернул кляп изо рта дяди Олдерли.
— Пойдешь первым.
Дядя Олдерли издал утробный звук, будто его тошнило, и попытался что-то сказать, но не сумел.
— Шевелись!
— Умоляю, Том, сжалься надо мной.
Кэт едва узнала дядин голос. Слабый, безжизненный, почти заглушенный ветром, он, казалось, принадлежал дряхлому старику. Куда только подевалась былая властность. В темноте Кэт могла разглядеть только силуэт дяди, но девушка заметила, что он отчего-то стоял согнувшись, будто со дня их последней встречи отрастил горб.
— А ты разве сжалился надо мной, Генри?
— Прости меня, ради бога.
Вспомни о своей несчастной покойной сестре, моей бедной супруге, любившей нас обоих.
— Разве ты заслуживаешь прощения после всего, что совершил?
— Я боюсь упасть, — даже не воскликнул, а провыл дядя.
— Знаю, — ответил отец. — Ты так боялся высоты, что даже не ходил со мной на крышу собственного дома, чтобы поглядеть на звезды. Моя сестра рассказывала, что при одной мысли об этом ты хныкал, как ребенок. Помнишь? Эдвард тогда был совсем маленьким, а Кэтрин еще не родилась.
Томас Ловетт подтолкнул Олдерли под локоть, заставляя того шагать вдоль каменного парапета. Он подгонял дядю снова и снова, будто фермер заупрямившуюся корову. Втроем они медленно шли по парапету, описывая круг над Лондоном. Дядя Олдерли шел первым. Рыдая, он двигался боком, повернувшись спиной к зиявшей посреди башни пустоте. После каждого шага он останавливался и льнул к верхушке парапета.
— Быстрее, трус.
— Небо давит на меня, — рыдал дядя Олдерли. — Том, я упаду.
— Если не поторопишься, непременно упадешь, — весело пообещал отец.
— Я сам тебя столкну. Какая тут высота — двести футов? Двести пятьдесят? А на дне тебя будет ждать сам дьявол.
Наконец они добрались до узкого проема в северо-западном углу башни. Двери не было. Три ступени вели вниз, в тесный каменный закуток с кое-как сложенным из щебня сводом. Дядя Олдерли рухнул на пол в углу, где сходились стены башни.
Отец приподнял створку фонаря и поставил его в нишу справа от двери.
