Он заплатил мне, чтобы я поставил его в известность, когда вы в следующий раз назначите мне встречу.
Госпожа Олдерли махнула рукой:
— Эдвард полагает, будто золото способно разрешить любые затруднения. Но сейчас речь не о моем пасынке. Мне приказано вам кое-что сообщить, и это самое безопасное место для подобного разговора.
«Приказано»? Вряд ли госпожа Олдерли использовала бы это слово, говоря о распоряжениях Чиффинча.
— Было решено, что придется открыть вам правду, иначе вы можете узнать ее случайно и только усугубить ситуацию.
Эти сведения не подлежат разглашению. — Она устремила на меня пристальный взгляд. — Предупреждаю: если проговоритесь, ни вам, ни вашему отцу пощады не будет.
— Да, мадам, — поспешил кивнуть я. — Даю слово.
Что мне еще оставалось?
— На прошлой неделе, когда вас вызывали в лабораторию короля, его величество говорил с вами о Томасе Ловетте. Помните?
— Да. Король сказал, что Ловетт хуже, чем просто цареубийца.
Госпожа Олдерли в первый раз улыбнулась:
— Именно.
А знаете почему?
Я покачал головой, затем прибавил:
— Его величество знает, что я вместе с отцом присутствовал при казни покойного короля. Он об этом упоминал.
— Ваша сообразительность, господин Марвуд, облегчает мне задачу. Король приложил все усилия, чтобы вывести на чистую воду всех до единого, кто стал свидетелем убийства его отца, — по крайней мере, насколько это возможно. Помните тот день? Вы тогда были совсем дитя.
— Я помню все до мельчайших подробностей.
Такое забыть трудно.
Госпожа Олдерли продолжила:
— Господина Ловетта внесли в список цареубийц, поскольку он был среди тех, кто настаивал на суде над королем и его последующей казни. Он и его приспешники пользовались влиянием в определенных кругах армии. Но господин Ловетт совершил нечто большее, причем непосредственно в день казни. Вспоминайте.
Что может быть хуже цареубийства?
Я вспомнил маленького джентльмена на эшафоте перед Банкетным домом. Как же правитель всей Англии, объявлявший, что власть дана ему самим Господом, оказался здесь в жилете, с ночным колпаком на голове? Я помнил двух палачей — первый одним ударом топора отделил голову короля от тела, а второй взял ее и показал толпе.
— Палачи, — произнесла госпожа Олдерли так тихо, что я шагнул к ней ближе. — Кто привел приговор в исполнение, господин Марвуд?
— Никто не знает. — Тут я был на твердой почве — о личностях палачей строили предположения уже много лет.
