— Да. Магистраты прислали людей, но те не заметили ничего необычного. А господин Олдерли отправил на Примроуз-хилл своего мажордома с двумя слугами. Единственная находка, достойная внимания, — обнаруженный Эдвардом плащ. Вернее, плащ нашли собаки: он застрял в изгороди. Возможно, эта вещь принадлежит убийце.
— Плащ, мадам? Вы можете его описать?
— Плохого качества, — ответила госпожа Олдерли. — Слишком легкий для ноября. Довольно потрепанный, на подкладке прореха.
— Какого он цвета?
Госпожа Олдерли взглянула на меня, и на секунду между ее губами мелькнул кончик языка.
Она походила на школяра, решающего сложную задачу.
— В чем дело? Вы как будто удивлены.
— Просто мне недавно попадался один плащ, — выговорил я. — Так какого он цвета, мадам?
— Серого, — ответила госпожа Олдерли. — Хотите взглянуть? Чиффинч передал нам его на случай, если кто-нибудь из домочадцев узнает эту вещь. Позвоните в колокольчик возле камина, и я велю принести плащ. А впрочем, забирайте его — потом отдадите Чиффинчу.
Глава 39Когда лакей запирал за мной дверь дома, уже почти стемнело.
Я задержался на пороге, привыкая к полутьме: перед глазами до сих пор стояло яркое сияние свечей в гостиной госпожи Олдерли.
Под мышкой я нес сверток: мой собственный серый плащ, завернутый в старую простыню. Голова кружилась, будто я залпом выпил полбутыли вина.
Возле тела обнаружили серый плащ, принадлежащий мне.
Смерть сэра Дензила определенно связана с другими убийствами, хотя большие пальцы его рук не были связаны, не говоря уже о том, что сэр Дензил — последний, кого можно заподозрить в приверженности идеям Пятой монархии.
Однако он жених Кэтрин Ловетт и друг Эдварда Олдерли. Его убийство не может быть случайностью.
Я не улавливал между всеми этими смертями никакой связи. Однако она должна быть.
В затянутом тучами небе над крышами домов напротив вился дым из труб и от костров, разведенных среди развалин. Видимо, после того, как я вошел в дом, поднялся ветер: полосы дыма тянулись на восток.
Я заметил с другой стороны переулка какое-то движение.
Я разглядел нищенку, как всегда сидевшую под аркой. Мелькнуло что-то светло-серое. Она жестом подзывала меня к себе.
Я медленно прошел по мостовой, перешагнул через сточную канаву и склонился над старухой.
— Что вам нужно? — спросил я. — Я уже дал вам пенни. Больше вы от меня сегодня ничего не получите.
В сумеречном свете я разглядел, что глаза нищенки открыты и она смотрит на меня. Старуха что-то тихонько пробормотала скрипучим голосом.
