Языком не трепи, а то укоротим.
Больше он ничего по этому поводу не рассказал. Но эстафету принял другой боец, сидевший на противоположном конце лавки, – худой, костлявый, мосластый.
– Пригрели тут одних. Давно. Детей не заводили. Зачем? Терпимо было жить, хоть и мотали нервы помаленьку. Ну, бабы они и есть бабы – то нытье, то ругань, то все вместе. А три года назад отправились мы в Раменское. Тамошние объекты шерстить. Оставили на хозяйстве пятерых старперов, которые уже к строевой и боевой были негодны. Здоровье уже не то по бункерам лазить, но оружие еще держать могли.
Возвращаемся – никто не встречает. Темно. А в убежище нашем ветер гуляет, и одни кости лежат. Где чьи, уже не поймешь. Обглоданные, будто высосанные…
Тут на него зашикали и замахали руками, а Воробьев и вовсе показал кулак.
– Молчал бы уже, Боцман. Охота тебе это ворошить?"
"За весь остаток дороги никто больше не проронил ни слова.
У них должна была быть еще одна остановка – на самой окраине Сергиева Посада. Малютин отметил на карте это место, потому что именно там он видел следы пребывания людей.
Колонна подъехала к трехэтажному кирпичному дому, где явно кто-то жил уже после войны: здесь топили печку мебелью, затыкали щели, таскали воду ведром. И не один человек, судя по нескольким кроватям и разноразмерной обуви. Потом люди исчезли. Относительно недавно, несколько лет назад – это можно было определить по печной золе и пищевым остаткам.
Но эти его изыскания военных не заинтересовали.
«Они давно жмурики, – сказали ему.
– Не хрен тратить на это время».
И поехали дальше, обогнув город с востока.
«Большинство людей, наверно, так и умерло, – подумал Малютин, жалея, что не может даже выглянуть в окно и проводить взглядом брошенное жилище. – Не от ядерного огня, не от топора или пули мародера, не от чьих-то зубов. Просто тихо угасали, становясь все немощнее от голода и накопления в организме радиоактивных веществ, пока в один прекрасный день не смогли встать со своей койки, чтоб растопить печь. Сколько миллионов людей закончили свои дни так?»
***Внезапно, когда Малютин уже настроился покемарить минут сорок, их грузовик остановился, с сильным рывком и легким наклоном кузова влево.
Звякнул упавший на пол автомат. Сержант Воробьев грубо обругал и водителя (который едва ли услышал его в кабине), и того, кто не закрепил оружие.
– Приехали… – пробормотал тот, кого называли Боцман. – Что у них там стряслось?
Прошло пять, десять минут, но машина не тронулась с места.
