Люди, может быть, они и нормальные, но время такое… Они могут забрать у нас последнее и оставить подыхать. Или выкинуть на мороз.
– У тебя есть что-то конкретное на них? – староста близоруко прищурился.
– Только чутье.
Возможно, Семеныч хотел ответить грубо, вроде: «Ну так засунь себе это чутье в одно место», – но в последний момент сдержался.
– Не суди других по себе, – произнес он вместо этого. – Может, ты и смог бы забрать последнее. Но я этим пацанам верю.
Как потерпевшему кораблекрушение хочется встретить живых людей, так и всем жителям поселка хотелось в кои-то веки найти товарищей по несчастью.
И доверять им, а не бояться удара в спину. И это чувство было сильнее логики.
– Почему они ушли из своего бункера?
– А хотите, я расскажу? – услышали они хриплый женский голос.
Как и прошлой ночью, Малютин чуть не подпрыгнул. Вот что значит – нервы на взводе.
Позади них стояла Олеся Сабитова. Ей было около сорока, но выглядела она именно на свой возраст, а не старше, что теперь было редкостью («ведьма», – шептались о ней женщины).
Черноглазая, со скуластым лицом (предки ее были то ли из Татарстана, то ли из Башкирии), смешливая и болтливая, она была не красавицей, но на вкус некоторых – вполне ничего. В основном она занималась стряпней в общей столовой: варила суп на всех в огромной кастрюле, лихо шинкуя картошку, морковку и все, что вырастало в оранжереях.
– Олеська! – сделал зверское лицо Семеныч. – Ты что, подслушиваешь?
– Да вы же сами сказали мне пол здесь помыть, – уперев руки в бока, произнесла женщина.
– Чтоб перед гостями стыдно не было.
– А… точно, – вспомнил староста. – Но какого лешего ты подкрадываешься? У нас, может, важный разговор.
– Да я же не просто так. Хотела, это самое, поделиться жизненными наблюдениями.
– Какими еще наблюдениями?
– Жизненными. Ко мне тут, Семеныч, один сержантик приклеился вчера. Все смотрел, глазами буравил, а потом прям так и сказал: хочу, мол, тебя. А мой-то, последний, помер в позапрошлом году. С тех пор – постель холодная.
С нашими кобелями пыталась сходиться, да не заладилось. А тут, думаю, мужик вроде нормальный. Ну и взяла к себе. Но, как бы это сказать… не получилось… Видать, сильно их просквозило радиацией. Так он мне потом всю ночь кошмарики рассказывал. Про то, как они вначале от облучения помирали. Потом от холода. Потом от голода. А потом начались самые страсти-мордасти. Еды у них было уже достаточно – раздобыли, но каждую неделю человек по десять они недосчитывались.
