И только все собрались поесть, как произошло то, чего они меньше всего ожидали: в сером небе за окном расцвели один за другим два огня, похожие на кометы, оставляющие за собой дымный хвост. Семеныч узнал в них сигнальные красные ракеты.
А через пару минут они, снова расхватав оружие, услышали шум моторов.
Случилось то, чего не было уже много лет. К Мирному приближались несколько автомобилей.
Интерлюдия 7
Эксперимент, день четырнадцатый
Июнь 2013 г."
"В этот раз его поместили не на привычный уже хирургический стол, а посадили в кресло, похожее на зубоврачебное.
Но фиксаторы на нем были такие, что конечностями невозможно было пошевелишь.
– Ну, как мы себя чувствуем?
Он попытался ответить бодро, но язык, будто криво пришитый к нёбу суровыми нитками, не слушался.
– Нормально, – с трудом прошипел он.
Одно он знал точно. С ним что-то происходило. Он менялся.
– Контейнер для образца, – обратился старший из врачей-убийц к младшему.
– Подождите, подождите… у меня в этой коробочке мой завтрак из столовой.
– Да клади прямо сверху. Почти не отличишь от столовских пельменей.
– А вам не кажется, что ткань эпителия вот здесь визуально напоминает кутикулу артроподного типа? Продукт выделения гиподермы…
– Да ты не умничай, а режь. Образцов много не бывает. Все равно у него регенерация такая, что через два дня…
– А вот для этого слоя потребуется декальцинация. Микротом не разрежет. Тут пила нужна.
– Это не кость, а вкрапление затвердевшего белка. Почти хитин. Из него, наверное, теперь можно хитозан получать, как из панциря камчатского краба.
Вот так, чередуя натянутые шуточки с непонятной научной тарабарщиной, эти товарищи взяли у него несколько очень болезненных проб.
Острый скальпель или ланцет взрезал его кожу в нескольких местах. Именно там, где он несколько дней назад почувствовал странное онемение.
– Возьмите отсюда. Здесь изменения тканей наиболее выражены…
– Приготовьте препараты всех проб… Все, пациент, можете быть свободны, идите домой и отдыхайте.
«Издеваются, сволочи».
Он уже понял, что никто не выпустит его отсюда.
Живым.
И опять ему послышался крик, раздавшийся где-то далеко, переливающийся ультразвуком, в котором звенели эмоции боли и ненависти.
Он заметил, как люди в халатах переглянулись. А еще этот крик заставил его самого почувствовать себя очень неуютно. Словно что-то внутри него тоже откликалось на этот зов.
Вернувшись в свою камеру, Скляров, повинуясь какому-то странному чувству, прильнул ухом к трубе.
