Раньше брали в супермаркетах, теперь скручивали в соседнем дачном поселке, снимали, откуда только можно.
За окном завывал ветер.
Осень. Ядерная.
«Ну, вот тебе и сорок шесть, – подумал он. – А когда-то казалось, что дожить даже до сорока нереально».
Николай потянулся за стаканом и налил себе до середины. Он давно знал, что алкоголь на него не действует седативно и настроения не улучшает, но ради дня рождения…
Стук в железную наружную дверь заставил его вздрогнуть и чуть ли не свалиться с дивана. Несколько секунд он смотрел в никуда, потом принялся лихорадочно прятать телефон и зарядку.
«Люди не поймут». Они же не поняли, когда он включил две говорящие игрушки на батарейках и полчаса слушал, как они беседовали, повторяя случайные фразы: «Я люблю тебя!», «Как дела?», «Погода сегодня чудесная!», «Давай дружить!».
– Малютин! Малютин, мать твою, что с тобой? – услышал он знакомый голос и поплелся открывать.
Дверь герметизировалась с помощью штурвала. Как на корабле. Поэтому часто ходить туда-сюда было напряжно.
Хотя он был не из тех, кто тяготился изоляцией.
Выйдя в шлюз и закрыв за собой дверь в дом, он протер запотевшее окошечко в наружном люке.
– Ну, чего надо?
– Пусти, надо поговорить, – Глеб Семеныч Востряков был категоричен.
Открыв старосте дверь и, после того, как тот снял резиновые сапоги и куртку с капюшоном, пропустив его в дом, Николай машинально пожал протянутую руку.
– А я думал, ты опять «уши» надел, – проворчал глава поселка, поправляя кепку. Это был уже не молодой, но крепкий мужик, который говорил с сильным «оканьем».
За эти двадцать лет он почти не изменился. Только поседел, облысел и чуть сильнее пригнулся к земле. Даже свитер с высоким воротом был на нем тот же, в котором Николай его впервые увидел.
– Да какие «уши», – Малютин махнул рукой. – Сломался плеер месяц назад.
– Меня послали передать, что в Клубе тебя сегодня ждут. Отметим. Приходи, все ж таки надо вместе собираться.
– Приду, – соврал Николай. – Обязательно. Вот только галоши надену.
– Так. Опять грузишься? А ну, блин, встряхнись. Это было не вчера…
– Ага. Позавчера.
– Всем тяжело. Не ты один потерял. Ну не заводи свою пластинку: «Мы последние живые в стране мертвецов». Не последние. Сам же слышал передачи.
– И что? Все мегаполисы молчат. О стране ничего не слышно. Несколько недобитков, таких же, как мы, еще цепляются за жизнь. И те далеко. Мы туда живыми не доберемся. И не факт, что они нас ждут.
– Доберемся.
