Такие, как, например, Клайда… Может, лечь на площадке и поспать пару часов? Да, мысли приходят одна глупей другой…
Перед высокой резной дверью с облупившейся краской я на секунду остановился и попытался настроиться нужным образом, на минуту мне даже показалось, что это удалось. Звонок тренькнул едва слышно, и тут же щелкнул замок. В дверном проеме стоял крупнейший философ планеты, специалист по логическим системам, автор сотен статей, десятков монографий и фундаментальных учебников, основоположник официально признанной доктрины о принципах этической допустимости.
Когда-то он мог повести за собой весь народ, и тогда история Таго, а может, и всей Навои была бы совсем другой. Но он не стал ввязываться в политические игры и потому остался жив и продолжил заниматься наукой. А социальное развитие пошло не по широкой асфальтированной дороге, а по узкой, кривой, заросшей репейником тропинке. Впрочем, и дорога, и тропинка сошлись в одном месте: на пороге планетарной катастрофы…
И вот легендарный Т.
передо мной. Маленький лысый человечек с нездоровым лицом обезьянки, в мешковатом, не очень свежем домашнем халате. Часто встречающееся несоответствие облика масштабу внутреннего мира творца всегда меня поражало, но сейчас поразило другое: Тобольган знал, кто я и зачем пришел.
– Вот вы какие, – медленно проговорил он, внимательно рассматривая меня холодным, пронизывающим взглядом. – Внешность истинная или результат трансформации?
Держался Тобольган очень уверенно и чувствовал себя хозяином положения: в кармане он тискал маленький, но достаточно мощный пистолет, из которого собирался, когда подойдет момент, выстрелить себе в голову.
– Что с вами? Неужели нервы? Не ожидал! Я представлял прищельцев начисто лишенными эмоций!"
"Пот у меня на лбу выступил от напряжения: удалив патрон из патронника, я так и не смог разрядить обойму. В подобном состоянии не следовало сюда приходить – дело могло принять скверный оборот.
– И неправильно. – Хорошо хоть голос оставался спокойным.
– Эмоции у нас обычные. Можно войти?
Тобольган отступил в сторону. Любопытство в нем пересиливало страх. В первую очередь он оставался ученым, исследователем.
– И в другом вы ошибаетесь, – стараясь держаться как можно непринужденнее, я сел в кресло. – Нет у нас ни захватнических планов, ни своекорыстных устремлений. Про «мозговые лагеря» тоже чушь. Если бы не эта солнечная корона, мы бы вообще не появились – тут вы правы.
