– Как съездила?
– Сейчас все расскажу, – пообещала я и порысила в ванную.
Когда мы сели за стол, я пришла в восторг:
– Еще и салатик!
– Во мне сегодня проснулся повар, – засмеялся Степа. – Подумал, ты голодная приедешь, а топать в кафе не захочется.
– Лидия отказалась брать двадцать тысяч, – сообщила я.
– Да ну? – удивился Степа. – Чего так?
– Твоя жена – звезда, – гордо ответила я. – После беседы с заведующей целый час подписывала книги. Сотрудники библиотеки узнали меня по фото на обложке, оповестили читателей, и случился у меня творческий вечер.
– Вот не зря я пирожные купил, зарулил во французскую кондитерскую.
Мы поболтали короткое время о пустяках, потом я начала рассказывать то, что узнала от Лидии. Степан внимательно слушал, а когда я увлеклась вкусной картошкой, поторопил меня:
– Мать до сих пор уверена, что Герман жив. Сейчас Серафима живет неподалеку от монастыря, вроде, она там нашла себе утешение в лице некоего Владимира. Что дальше?
– Лидия назвала то время проклятым, потому что несчастья лились потоком на Мироновых.
Смерть ее отца, исчезновение Геры, гибель Кузнецовых. В Домнино Лида больше не ездила. А Серафима там никогда не бывала. Судьба избы не волновала ни мать, ни дочь.
– Странно, – отметил Степан. – У Матвея Николаевича была богатая библиотека. Почему женщины не забрали книги?"
"– Не догадалась задать этот вопрос заведующей библиотеки, – смутилась я. – Но поинтересовалась, кому достался дом. И тут Лидия Карловна, которая до сих пор вела себя вежливо, взорвалась, как петарда! Не ожидала, что такая дама владеет ненормативной лексикой во всей ее красе.
У Матвея есть брат Роберт, ребенок от второго брака их отца. Мать Кузнецова умерла, папа женился на другой женщине, Евгении, та родила сына. Когда Кузнецовы погибли, Роберту то ли восемнадцать, то ли девятнадцать лет было. Изба, наверное, отошла ему. Парень рос хулиганом. Папа мой, узнав от Матвея об очередном «художественном выступлении» Роба, в сердцах воскликнул: «Похоже, Евгения обманула Николая Петровича, не от него второй сын родился.
Ну не мог у папы Матвея такой оболтус на свет появиться. И ведь все его любят, а он ведет себя безобразно. Парень без стоп-сигнала, что хочет, то и творит». Матвей принял мачеху, никогда не конфликтовал с Евгенией, а та демонстративно выражала свою любовь к пасынку: «Мотя замечательный», «Мотя самый умный», «Мотя – наша радость». Но чем слаще речи, тем меньше любви.
