Он выставил на стол серебристый лоточек с потрясающей греческой запеканкой. Я ее уже успела попробовать в одном ресторанчике, и мне очень понравилось.
— Вино тебе открыть? — поинтересовался Антон, вертя бутылку.
— А ты будешь есть?
— Только если пригласишь.
— Откуда вдруг такие щепетильность после того как ты меня все эти дни буквально преследовал?
— Ну я тебя заполучил в свое логово, — грустно улыбнулся он.
— А дальше не знаешь, что делать?
— Ага, как собаки, которые гоняются за машинами, но не знают, что делать, когда догонят.
— Садись, — я вздохнула. — И вино давай. А тебе можно за рулем?
— Ну немножко-то можно."
"Он открыл вино, разлил по нашедшимся в недрах шкафов бокалам, а я поделилась с ним мусакой. Несмотря на дикий голод, я свои возможности оценивала здраво — всю порцию мне не осилить.
Это был такой уютный семейный ужин. Почти как раньше. Антон иногда смотрел на меня, когда думал, что я не замечаю. Но он задерживал взгляд слишком долго.
Я вспоминала первые месяцы одиночества, когда ужасно боялась Нового Года, который первый раз должна была встречать без него.
Я тогда шла по улице в самый темный ноябрьский вечер, мерзла, смотрела на горящие окна в домах и думала, что вот, пока мы были вместе, так часто мне хотелось провести время одной! Иногда я выпихивала Антона к друзьям в бар, только чтобы без помех и конкурентов посмотреть сериал и сожрать чизкейк. Или порасписывать ногти без его нытья про то, что ему воняет. Или просто почитать полежать в темноте и тишине.
Как много я бы отдала в том ноябре за возможность провести хотя бы один опостылевший вечер из семейных лет! Вот бы можно было консервировать их и открывать потом, когда так хочется вернуться назад… А этот, холодный, одинокий и ненужный, тоже сохранить на будущее, когда у меня снова будет все хорошо. И когда я, пресыщенная новым счастьем, вновь захочу кусочек одиночества — открыть. Вспомнить. Сравнить. Почувствовать, что теряю.
Сегодня кто-то как будто исполнил ту мою мечту. Сидеть вот так с Антоном, ужинать, пить вино, рассказывать смешные случаи со съемки и слушать, что там у него забавного на работе и на курсах греческого.
Как раньше.
Я собрала тарелки и отнесла их в раковину.
— Там посудомойка, Лесь.
— Кру-у-уто… Помнишь, как мы срались из-за того, чья обязанность мыть посуду?
— Посудомойка сэкономила бы нам кучу нервов.
— Может, и не развелись бы…
Я застыла, сообразив, что ляпнула. Антон смотрел на меня спокойно и серьезно.