"
"— Ну и постарались вы, — пробурчал он. — Влезли, чуть всю операцию нам не сорвали…
— Я же не знала! — вырвалось у Нины. — Я подумала — пьяный во дворе, ну и решила его обойти…
Костя поглядел на ее обиженное лицо, на темные кудри, выбившиеся из-под белого берета, на блестящие глаза, ничего не сказал и только головой покрутил, как недовольный кот.
— А что теперь с ними будет? — отважилась спросить Нина, пока они шагали через двор к ее дому.
— С кем?
— С этими… которых вы схватили.
— Ну, на расстрел они точно набегали, — буркнул Костя, насупившись, — а там как суд решит.
Правда, сейчас с ними уже не цацкаются, это раньше всё рвались их перевоспитывать. — И так нехорошо усмехнулся, что у Нины пропала всякая охота расспрашивать дальше.
Крупа уже перестала сыпать с неба, ее сменил полноценный снег.
— Сколько раз звонить? — спросил Костя у двери в квартиру, прикрыв звонок рукой и испытующе глядя на девушку.
— Три раза, коротко, — ответила Нина с удивлением.
Костя покосился на листок на стене, в котором перечислялись фамилии жильцов и порядок звонков к каждому из них.
Точно, есть Морозовы, и, отвечая на его вопрос, девушка на список не смотрела. Однако прежде чем Костя успел позвонить, дверь распахнулась, и на пороге предстала взволнованная Зинаида Александровна в домашнем платье из темного ситца.
— Наконец-то! Хорошо, Доротея Карловна тебя увидела в окно и сказала мне… Где ты была? Боже мой, в каком ты виде! Нина, что случилось?
— Константин Маслов, угрозыск, — вмешался спутник Нины, махнув в воздухе красной книжечкой.
— Вам знакома эта гражданка?
— Да, это… это моя дочь. Вася! — с тревогой закричала Зинаида Александровна в глубь квартиры, — Вася, иди сюда скорей! Почему угрозыск, зачем угрозыск? Я не понимаю… Нина, что ты натворила?
— Я… ничего…
— Документы предъявите, — сказал Костя Зинаиде Александровне. — И вы, гражданка, тоже, — это уже Нине. — Помнится, был разговор про сумочку, в которой вы что-то там забыли…
Нина, краснея, бросилась к двери комнаты, которую занимала вместе с родителями.
— Мама, где моя сумка? Ну та, прежняя… уродец!
— И вовсе не уродец, сумка как сумка, — проворчала Зинаида Александровна, запирая входную дверь и косясь через плечо на рыжего Костю, который шагал за Ниной. — На кресле она лежит…
Из комнат высовывались разбуженные шумом жильцы — и, само собой, не преминула отметиться бабка Акулина Петровна.
