– Он был один?
– Один, да.
– Ждал кого-нибудь?
– Что?
– Я спрашиваю: он кого-нибудь ждал этим утром?
– Он… Он все надеялся, что ему сообщат насчет Свешникова. Ну, что его поймали…
– Кто входил в дом?
– Я никого не видел.
– Хорошенько подумай!
– Я тебе говорю: никто не входил! Никто!
Звуковая волна стала громче.
– Выключи музыку, или я разобью твой проклятый патефон, – вмешался Киселев. И когда Ян убежал, учитель повернулся к Опалину.
– Не надо на меня так смотреть, – отчеканил бывший красный командир. – Я его не убивал.
– Тебя видели, когда ты ехал сюда?
– Меня? Ну видели.
– Кто?
– Пантелей, дети, еще кто-то из деревенских. Ваня, а ты где был?
– В саду, с Кирюхой. – Опалин нахмурился. – И мимо нас никто не проходил.
– А где архитектор? – внезапно спросил Киселев.
– Не знаю. Как он вошел? – Иван говорил не о Верстовском, а о том, кто приколол Берзина к стене, словно бабочку. – Через потайной ход?
– Брось, в саду был Ян. Он бы заметил.
– Тогда только черный ход остается. С той стороны, где огород.
– Ты куда? – крикнул Платон Аркадьевич, когда Опалин бросился к выходу.
– А ты как думаешь? Я же все-таки из угрозыска!
Музыка умолкла, словно ее обрезали бритвой, и, спеша к черному ходу, Опалин подумал, что она заглушила предсмертный вскрик Берзина – если, конечно, он вообще успел перед смертью крикнуть или застонать. «Несколько минут… а, черт! Может, он и не успел далеко уйти…» Он выскочил из дома, окинул взглядом сад – никого; стал искать на земле следы – кажется, трава кое-где примята, словно совсем недавно по ней кто-то шел или бежал.
«Эх, на земле бы найти хороший отпечаток…» В нем боролись два взаимоисключающих желания – чтобы тщательно осмотреть все вокруг, требовалось время, а он не имел права задерживаться, если и впрямь хотел нагнать убийцу. И он побежал.
«Тот, кто его убил, должен был прийти из деревни… Если, конечно, это не был Верстовский. Надо будет обязательно его найти и проверить али…»"
"Он не успел додумать слово «алиби», потому что внезапно потерял равновесие, взмахнул руками и самым нелепым образом рухнул на землю.
Грядки огорода отчасти смягчили падение. Опалин попытался встать – и обнаружил, что провалился правой ногой в какую-то дыру.
«А, чтоб тебя… Это же кротовья нора!»
Он рвался бежать дальше – но правый голеностоп ожгло сильной болью, и Иван с ужасом понял, что теперь не может даже толком ступить на ногу. От дома к нему бежали двое; он через силу сделал несколько ковыляющих шагов и остановился.
