Он бывает, когда расчувствуется, выдает что-то трогательное, но только в особых случаях.
Нас словно магнитом тянет друг к другу. Букет летит на покрывало, а Федя прижимает мое податливое тело к своему, что бы дать почувствовать насколько он считает меня красивой и желанной. Из моей груди сам по себе вырывается вдох, как демонстрация о желании большего, чем просто поцелуй.
В этот момент на улице слышится шквал смеха.
- Что это? – вздрагиваю я.
- Это жених приехал, - со смешком отвечает мой будущий муж.
- Жених?
Ничего не сказав, Федор ведет меня за руку на улицу.
А там по дороге, отчаянно виляя, верхом на ржавом велосипеде едет, разряженный в блатной костюм Степаныч.
За ним тащится привязанная к багажнику связка из громыхающих банок, а еще чуть позади бежит Глафира и, придерживая подпрыгивающие верхние сто двадцать орет на всю улицу:
- Ты главное темп держи. Держи! А то в лужу завалишься!
- Глашка, не ссы! Прорвемся!
Народ покатился со смеху.
А Петровна, дежурившая на воротах, таращится на эту незабываемую картину и говорит:
- Я не поняла, а жених-то наш где?
Слышит мой заливистый смех, оборачивается, глядит на наш скромный дует и досадливо хлопает себя по бедрам:
- Вот, паршивец! Просочился все-таки.
- Мама! Папа! – кричат возбужденные мальчишки и кидаются обнимать.
Фёдор подхватывает Мишку на руки и, протягивая руку с улыбкой спрашивает:
- Ты готова?
Я уверенно вкладываю в его большую ладонь свои пальцы и отвечаю:
- Всегда готова.
Конец."