Глаза Симоновой наливаются кровью, и она в немом негодовании уставляется на Шульца.
- Ну что ж ты как, милая? Аккуратней надо быть, - качает головой тетя Настя и, окинув ее сочувствующим взглядом, удаляется.
- Как это понимать?! – шипит блондинка, напирая на Шульца. – Что значит «поскользнулась»?!
- Дин, я же тебе объяснял, нам с Кавьяр нельзя в конфликтах палиться. Еще один привод к директору – и меня исключат из команды… - пытается оправдаться парень, но Симонова не дает ему договорить.
Заряжает смачную пощечину, которая звонким гулом разносится по столовой.
Шульц недовольно поджимает губы, а на его скулах начинают разгуливать желваки.
О да, он чертовски взбешен! И от этого зрелища я чувствую себя почти счастливой.
- С меня хватит! – со слезами в голосе заявляет Симонова. – Ты вечно пропадаешь где-то со своими друзьями, никогда не звонишь первый и сейчас даже вступиться за меня не можешь! Мне надоела эта игра в одни ворота!
С этими словами девушка круто разворачивается на каблуках и, цокая ими, покидает столовую.
Шульц, так ничего и не ответив, хмуро провожает ее глазами, а затем переводит неприязненный взгляд на меня:
- Ну что, довольна, Скилла? – мрачно интересуется он.
- Ты даже не представляешь, насколько, - одариваю его широкой улыбкой и бодро подхватываю ведро, чтобы вновь наполнить его водой.
- Ты за это ответишь, - тихо бросает он, и в его голосе звучит едва уловимое железо."
"От этого нарочито спокойного тона мне вдруг становится не по себе. Обычно, когда Шульц так разговаривает – жди беды.
Но я стараюсь не поддаваться страху и беззаботно шествую по коридору, даже не подозревая о том, что буквально через пару дней этот гад подвергнет меня публичному позору.
Глава 22
Кристина
- Кажется, я знаю, почему ты грустная, - подсаживаясь к новенькой, говорю я.
Вера Мартынова перешла к нам в класс в начале этого учебного года, и все семь месяцев сидит за партой в одиночестве, которое язык не поворачивается назвать гордым. Унылая и грузная, она сразу стала предметом насмешек одноклассников из-за лишнего веса и дурацкой мешкообразной одежды, за которой, очевидно, пыталась скрыть свои неидеальные формы.
- Почему? – поворачивается ко мне девчонка, и я замечаю застывшие на ее ресницах слезы.
- Потому что жирная, - прямо говорю я.
Нет, разумеется, я не преследую цели задеть ее еще больше, но и юлить, делая вид, что она совсем не толстая, тоже не собираюсь. Я просто констатирую очевидный факт, который она и без меня знает.
