- Представляю! Ты ведь мне сама все рассказала! И знаешь, что я думаю?!
Если честно, я совсем не уверена, что хочу это слышать, но, кажется, Вере и не нужно мое согласие:"
"- Ты излишне его демонизируешь. Не такой уж Шульц и придурок. Да, тогда в лесу он сотворил ужасное, но границу-то не перешел! Не заколотил же он тебя в тот дурацкий ящик, Крис… Я понимаю, ты злишься, но, может, уже пора отпустить ситуацию?
Вера впервые открыто высказывает свое мнение по поводу нашего с Шульцем конфликта, и я не могу не признать, что ее позиция меня огорчает.
- Ты не понимаешь! Дело не только в ящике. Он ведь еще тогда в лагере меня предал, когда та дура дневник мой вслух зачитывала! – пытаюсь доказать Вере свою правоту.
- Блин, ну а с этим дневником вообще фигня какая-то, - качает головой она. – Может, он не понял, чей это дневник? Или понял, но не думал, что написанное для тебя так важно? Почему за все эти годы ты не поговорила с ним об этом?
- Вера, так я же о нем в этом дневнике писала! О чувствах к нему! – возмущаюсь я.
– Как ты не поймешь-то?
- Да все я понимаю, - устало вздыхает подруга. – Просто мне кажется, что вы вашу вражду как снежный ком накрутили. Напридумывали себе чего-то там, недопоняли друг друга…
- Ой, вот откуда тебе знать?! – цокаю я, недовольно складывая руки на груди.
Ну что она мелет? Раньше всегда, когда я ругала Шульца, поддакивала и соглашалась, а тут прям в рассуждения пустилась, защищать его стала.
С чего бы это?
Внезапная догадка вдруг вспышкой озаряет мое сознание, и я, подозрительно сщурившись, спрашиваю:
- Или тебе Гуляев что-то напел?!
- Нет-нет, при чем тут Гуляев? – тушуется она. – Я сама так думаю…
Приподняв бровь, сверлю недоверчивым взглядом лицо Мартыновой, и она, не выдержав моего визуального напора, наконец ломается:
- Ну ладно-ладно… Допустим, он кое-что мне рассказал…
- Что именно? – от любопытства я неосознанно подаюсь вперед.
- А тебе что, интересно, да? Я-то думала, тебе плевать на Шульца, - ерничает эта вредина.
- Вер, щас получишь, - угрожающе цежу я.
Подруга окидывает меня осуждающим взором, плотно сжимает губы в знак неодобрения, а затем, закончив гримасничать, говорит:
- Ты нравилась Андрею, много лет нравилась.
