Наверное, именно поэтому я и влюбилась в него еще тогда, будучи триннадцатилетней несмышленой девчонкой… Уже тогда я понимала, что мне нужен кто-то вроде него: сильный, властный, трезво мыслящий, но в то же время слегка чокнутый, как и я сама. Мне нужен тот, кто будет доказывать, приказывать, осуждать, оспаривать, не слушая мое мнение. Тот, кто сильнее меня. Не только физически, но и морально.
И Шульц реально сильнее. Был, есть и, наверное, будет. Именно поэтому я ложно полагала, что могу творить откровенный беспредел и при этом оставаться безнаказанной.
Я надеялась на его благоразумие при отсутствии своего собственного, и это стало фатальной ошибкой.
Потому что сегодня его благоразумие дало сбой.
Оказывается, довести можно любого. Даже самых стойких и рассудительных их нас. Каждого можно подтолкнуть к грани, перешагнув которую, человек не останется прежним.
Вот и Шульц теперь стал другим. Он больше не будет меня терпеть, не сделает скидку на мой непростой характер и нашу детскую дружбу. Не закроет глаза на мои выпады и провокации.
Андрей решил выпустить внутреннего зверя, которого я столько лет дразнила, наружу. Он выйдет из клетки, лениво зевнет, а потом разорвет мне глотку своими острыми, как бритва, зубами.
Ненавистные руки сзади вновь тычут мне в спину, вынуждая приближаться к деревянному саркофагу, от одного вида которого у меня душа уходит в пятки.
- Нет, пожалуйста, Андрей! – срывающимся голосом кричу я. – Прошу, не надо, не делай этого!!!
Слезы, брызнувшие из глаз, в мгновенье ока смазывают картинку передо мной, и поэтому лицо Шульца теперь кажется размытым и нечетким.
Но вот его голос, который громовыми раскатами рассекает влажный воздух лесной чащи, звучит как никогда резко:
- Знаешь, мне так больно, как в тот день, еще никогда не было. Не потому, что меня, лежащего на земле, пинали и унижали, как какого-то фашиста, и не потому, что кости ломали, и даже не потому, что на я соревнования, ради которых несколько лет впахивал, профукал… А потому что это все из-за тебя произошло, понимаешь? Из-за человека, которого я в сердце у себя поселил, которому за всю свою жизнь ни разу зла не пожелал…
Шабловские подводят меня вплотную к гробу, и чей-то грубый толчок меж лопаток заставляет мое тело пошатнуться вперед.
А уже в следующую секунду я коленями упираюсь в шершавую деревянную поверхность."
"- Раньше не желал тебе зла, а теперь желаю, - спокойно продолжает Шульц, будто не замечая, как я припадочно мечусь из стороны в сторону.
