Легкий, горьковатый аромат духов почему-то заставлял думать о ней как о неприступной и даже холодной женщине. Ее манера говорить, слегка растягивая звуки к концу фразы, и смотреть, почти не мигая, в глаза собеседника тревожили и почему-то возбуждали его.
Участвуя в общем веселье, к середине вечеринки он с удовольствием отметил, что Шарон рядом и общается в основном с ним. Потанцевав, поболтав о том, о сем, посмеявшись его остротам, девушка попросила Талберта наполнить бокалы чем-нибудь покрепче и принести на веранду, куда, не спеша, направилась.
Он быстро сделал для нее кларет-коблер, коктейль, в основу которого входило шампанское и ликер, плеснув себе немного чистого виски, поспешил к ней. Оксли вдруг почувствовал, что готов вывернуться наизнанку, но завоевать расположение этой красивой женщины. Он рассказывал анекдоты, шутил, смеялся сам, заставляя смеяться ее, с удовольствием вслушиваясь в мелодику голоса Шарон. Между тем, понемногу отпивая из бокала, она медленно обходила веранду, увитую розами, которая с двух сторон огибала дом.
Звуки музыки, смеха, отдельные восклицания доносились сюда, за угол дома, тише, но все же вполне различимо. Ширма из живых цветов от пола до потолка делила вторую часть веранды на две половины. В крайней, у ширмы, стоял старинный, широкий письменный стол с таким же креслом. Тут было очень уютно. Видимо, кто-то любил здесь работать.
В темноте ночи глаза девушки мерцали в отсветах окон.
— Талберт, дорогой, — проговорила она, заглядывая ему в лицо, — этот вечер и ты… Ты волнуешь меня… Твой взгляд… Я тебе нравлюсь?
От предчувствия каких-то событий его голос вдруг стал сиплым и глухим.
— Да, Шарон. Ты очень мне нравишься. — Он нежно коснулся ее волос. Пальцем провел по овалу лица. — Только порой ты мне кажешься недотрогой.
Девушка тихо, загадочно засмеялась. Все, что произошло дальше, ошеломило Талберта.
Шарон, взяв его за руку, увлекла к столу и заставила присесть на край. Поставила опустевшие бокалы и пальцем, словно изучая изгибы, провела по губам спутника.
Обвив его шею руками, плотно прижалась к нему всем телом и прильнула долгим поцелуем к его губам. Затем, расстегнув сорочку, она запустила пальцы в короткие, вьющиеся волосы на его груди и обожгла влажными губами соски.
Талберту казалось, что стук его сердца, отдававшийся в ушах грохотом молота, слышен во всем доме.
Из них двоих, подумал он, первым номером явно была Шарон. Инициатива принадлежала ей.
