Он все-таки очень настойчивый и я невольно вспоминаю начало наших отношений, когда он научил меня не бояться прикосновений.
— И как сидится?
— Честно? — хмыкнул он. — Не очень. Пусти, пожалуйста, в туалет.
— Да, Захаров, это раньше тебе было 35. А теперь ты старый Лев и простатит неожиданно вошел в чат, — злорадствую я.
— Я серьезно. Очень надо, — сдержанно сказал он, а я вдруг представила себя брутального, красивого Леву, пытающегося бороться с матушкой-природой. — Иначе я сейчас нарисую сердце на твоей площадке струей.
Знаю, что брешет, но отчего-то так жалко его стало. Немного помедлив, решаю все же впустить его в квартиру. Открываю дверь и вижу Льва, сидящего на верхней ступеньке. Он поднимает голову и улыбается мне.
— Отольешь и уйдешь, — говорю я строго.
— Конечно, — кивает он.
Пропускаю бывшего в квартиру, где он уже был 8 лет назад и прекрасно помнит, где у меня туалет. Почуяв запах мужика, из зала выползает Иннокентий и несколько долгих секунд безмолвно гипнотизирует меня своими зелеными глазами.
— Что? — спрашиваю у Кеши.
— Мяу — у-у-у! — недовольно мяукает: “На кой ляд ты впустила домой этого двуногого?”
— Сама не знаю, — развожу руками и понимаю, что по мне плачет дурка, потому что я разговариваю с котом.
Дверь в туалет открывается и стоит Льву оттуда выйти, как Иннокентий поворачивает голову и громко шипит на него. Мужчина делает шаг навстречу, но Кеша встает в позу крадущегося тигра и преграждает ему путь.
— Кеша, успокойся, — прошу я кота, но он еще шире раскрывает рот.
— Он нормальный вообще? — хмурится Лев.
— Он такой же нормальный, как ты ненормальный, — дерзко отвечаю я и складываю руки на груди. — И знаешь что? Путь к моему сердцу лежит теперь через Кешу.
— Всегда любил твое чувство юмора, — вновь он улыбается одним уголком рта — так соблазнительно, аж бесит.
— Это не шутка, — стоит мне это сказать, как мы втроем оказываемся в кромешной тьме. — Что случилось? Свет отключили?
— Может, пробки выбило? Помнишь, раньше у тебя тоже так было? — шепчет Лев, приближаясь ко мне.
У меня в голове короткое замыкание, потому что расстояние между нами сокращается и вот я уже слышу его дыхание и запах. В темноте все в сотни раз острее и чувства обостряются. И вот я уже чувствую, как он дотрагивается ладонью до щеки. Я как голодная кошка готова потереться о нее и замурлыкать, но все же держусь.
— Такая нежная и шелковистая, — в тишине и кромешной тьме его голос вызывает трепет в груди.
— Лев, лапу-то убери.
