Поплакала, пострадала и вроде бы успокоилась — нам не привыкать. На столе звонит мобильный, а на дисплее высвечивается фотографии мамулечки. Только она может звонить так поздно.
— Привет, мам!
— Привет, дочь! — передразнивает она. — Почему трубку не берешь?
— Пардон, была в ванной, не слышала. А что?
— А что у нас с голосом? Ты что плакала? — у мамы тон бывалого следователя. Нет, ну как она это делает?
— Не-е-ет, просто Кеша чудит. Мне опять предъявили за его непристойное поведение, — отшучиваюсь я.
— Не кот, а простигосподи, — цокает маман.
— Не гоже, ваше сиятельство, так о внуке, — призываю к совести этой святой женщины.
— Кстати, о птичках… — резко меняет тему мама.
— О нет, не начинай, пожалуйста.
— Я и не собиралась. Я хотела напомнить, что в воскресенье у нас ""Бющюк той"" (уйг.-праздник колыбели). Сыну Амины 40 дней. Не забудь.
— Опять? Блин, мать, я скоро разорюсь на этих тоях. Это же стабильно опять десятку нести (десять тысяч тенге — это почти 2 000 рублей).
— Не ной! Вот замуж будешь выходить или родишь, тебе родня по двадцатке принесет. И гулять будут три дня от радости.
— Даже если эту двадцатку умножить на количество нашей родни, моя свадьба не окупиться, — фыркаю я. — Ты только поэтому звонишь, или еще что-то? — по голосу ведь чувствую, что не договаривает.
— Да, еще, — делает многозначительную паузу, а по спине пробегает холодок.
— Что-то с папой? — со страхом спрашиваю.
— Не-е-ет. Что с ним станется? Он живее всех живых, — мама сначала смеется, а потом делает голос ниже. — Сонь, я видела твоего отца.
Молчу. Сжимаю в кулаке чайную ложку и кусаю губы.
— Ты здесь? — зовет мама. — Соня?
— Да, — отвечаю сипло. — И где ты его видела?
— На ярмарке. Мы с папой ездили туда за мясом. Столкнулись случайно. Узнал меня сразу. Первый даже подошел.
— М-м-м, — тяну еле слышно.
— Про тебя спрашивал.
— Ох, мам! — протестую я. — Вы не виделись почти сорок лет и тут он вдруг вспомнил: “А-а-а, у меня же, кажется, дочь есть от этой женщины!”,
— Софа, ну что ты так реагируешь?
— А как мне реагировать на человека, который тебя беременную бросил и развелся? М? Не поздно он спрашивает про меня? Может, еще двадцать лет подождет, пока я на пенсию не выйду?
— Так, понятно, — обреченно вздыхает мама, — ты не готова к разговору.
Соплю в трубку, пытаясь унять гнев и горечь.
