От холодного совершенства спасали лишь смешливые морщинки в уголках глаз и чувственные губы. Загорелая обветренная кожа свидетельствовала о... богатом жизненном опыте. Такое лицо наверняка заставляло женские сердца биться быстрее.
Беатрикс застенчиво тронула пальцем шрам от штыка на плече. Неровное красноватое углубление резко выделялось на гладкой, похожей на атлас коже.
— До чего же, наверное, было больно, — прошептала она. — А сейчас раны напоминают о себе?
Кристофер молча покачал головой — точнее, попытался, потому что лежа эта сделать нелегко.
— Тогда... что же тебя так мучает?
Он задумался, а ладонь тем временем проникла под выбившийся край рубашки и по-хозяйски легла на талию.
— Не могу вернуться к себе прежнему, — наконец заговорил он. — И в то же время не могу оставаться таким, каким был во время войны. А если я не тот и не другой, то непонятно, что наполняет существование, помимо бесконечных убийств. — Взгляд устремился вдаль, в кошмарный туман. — Сколько я душ загубил, сосчитать невозможно: сначала стрелял в офицеров, чтобы посеять панику, потом целился в солдат, механически, во всех по очереди.
Они падали, как игрушечные, один за другим.
— Но ты выполнял приказ и уничтожал врагов.
— Разве это имеет какое-то значение? Прежде всего они люди. Каждого кто-то любил. Я так и не смог заставить себя забыть об этом. Тебе не понять, каково это — убить человека. Ты не слышала стонов раненых, умоляющих о глотке воды или о высшей милости — смерти.
Он отстранился и сел, опустив голову.
— Все чаще случаются припадки ярости, — признался он с откровенной безысходностью. — Вчера я напал на одного из собственных лакеев. Об этом тебе не рассказали? Подумать только, я же ничуть не лучше Альберта. Больше никогда не смогу остаться в постели со спящей женщиной: запросто убью и даже не пойму, что натворил.
Беатрикс тоже села.
— Нет, этого ты никогда не сделаешь."
"— Ты невинна, а потому не в состоянии осознать глубину пропасти. — Кристофер замолчал и судорожно вздохнул.
— От невыносимого груза невозможно освободиться, но и жить с камнем на сердце тоже невозможно.
— Может быть, поделишься? — тихо спросила Беатрикс, поняв, что какое-то тяжкое воспоминание мучает его особенно остро.
Кристофер не услышал вопроса: он был где-то в другом месте и видел мрачные тени. Стоило ей приблизиться, он тут же поднял руку, как будто пытался защититься. Беспомощный жест пронзил сердце.
Хотелось обнять, увлечь подальше от края пропасти.
