Ее молчание выдавало истину, но она не находила слов, чтобы возразить Шеймусу.
К тому же вовсе она не отдавала никому своего сердца. Что за нелепые поэтические домыслы? И с чего это она должна верить сентиментальному ирландцу, до краев полному элем?
И все же Элайза не могла не думать о том, как хорошо было бы стоять у трактира и смотреть на звезды в обществе лорда ла Вея, возможно, даже прислонившись слегка к его широкой груди, которая просто создана для этого, и слушать, как в ней раздается гул, когда он поет вместе со всеми кабацкие песни.
Все это, конечно, нереальные и безнадежные мечты, которые могут прийти в голову любой женщине, но вот Элайза на них не имеет права.
И все же ей чего-то не хватало, когда ее чувство было таким большим и неудержимым, если она предпочла выйти из трактира и остаться наедине со звездами, а не находиться в помещении, полном шума, веселья и людей…
– Вы можете оказаться в еще более невыгодном положении, чем я. – Шеймус сказал это абсолютно серьезно.
– Куда в более невыгодном, – с готовностью согласилась Элайза. И это не был комплимент самой себе.
В ответ на ее слова Шеймус рассмеялся и отправился в трактир.
– Я попрошу преподобного Силвейна отвезти вас домой, если хотите, – бросил он, оглянувшись.
– Нет, я останусь еще на некоторое время, – отважно заявила Элайза.
Так она и сделала.
Под руководством миссис Фонтейн день за днем, комната за комнатой дом становился все чище, ярче, удобнее. И все больше напоминал домашний очаг.
Еда стала лучше. Отношение к ней слуг стало лучше. Погода улучшилась. Улучшилось и здоровье лорда ла Вея.
Не улучшилось только его настроение.
Точнее, оно переросло в беспокойство. Теперь благодаря чаю из ивовой коры, приготовленному миссис Фонтейн, и ее советам растирать шрамы принцу стало легче ходить и нагибаться, он начал бродить по дому, пугая своим появлением горничных, занятых работой."
"В те дни, когда дождь не лил стеной, Филипп стал выходить в сад. Однажды он дошел почти до магазина «Постлетуэйтс Империум», однако вернувшись домой, почувствовал, что очень устал.
Он задыхался, каждая клеточка его тела пульсировала, причем это не было вызвано приятным волнением.
Ла Вей был вынужден лечь и отдыхать, и это привело его в ярость. От ярости он весь напрягся, и ему пришлось буквально заставить себя расслабиться и спокойно, глубоко дышать.
Если бы принц проявлял терпение, то еще до окончания зимы смог бы ездить верхом.
