– А для меня домом был Ле-Пьер-Держан, – тихо и задумчиво произнес принц. – У нас, у моей семьи, было много домов. Но этот дом я знал и любил. Он принадлежал нашей семье почти два века. Там все деревья были моими товарищами по играм, с которыми я вырос. Я ни с одним из них не ссорился.
Элайза слегка улыбнулась, но все же была напряжена. Ее руки исчезли под столом, и Ла Вей решил, что они наверняка сжались в тугой узел.
– Я знал там каждый цветок в саду, – продолжал принц, – каждый камень в дорожках и стенах. Я разбивал там колени, ловил рыбу, куда-то взбирался, меня наказывали за кражу пирога к обеду… Я там дрался, играл и смеялся с братом, сестрой и кузенами.
Там я узнал, что такое быть мужчиной. Голоса моих родных, наши смех и слезы – они в камнях этого дома. Он – такая же часть меня, как… это – Ла Вей поднял руку. – И все это у нас отняли. У тех из нас, кто, как насекомые, разбежались по другим странам. Взяв с собой только то, что смогли. Что-то вроде… соусников, серебряных ложек.
Элайза живо представляла себе все это, и в ее глазах появилось затравленное выражение.
Ла Вею пришло в голову, что заставлять эту женщину страдать из-за чего бы то ни было отвратительно. Однако по непонятной для себя причине он хотел рассказать ей о себе.
– Прошу прощения, – тихо проговорила Элайза, – а я взяла с собой только щетку для волос…
Филипп коротко кивнул, но вопросов задавать не стал.
– Вы скучаете по дому, мисс Фонтейн?
Еще одна пауза.
– Да, – наконец ответила она.
Она произнесла это слово с большой осторожностью, и Ла Вей понял, что ее однозначный ответ скрывает за собой очень многое.
– Когда вы поедете туда в гости?
– Я не могу… – Элайза побледнела от сильного напряжения.
– Вы будете иметь свободное время, миссис Фонтейн. Если, конечно, продержитесь на работе больше двух недель и оденете лакеев в ливреи.
Эти слова должны были вызвать у Элайзы улыбку. И она попыталась улыбнуться.
– И все же, я не могу.
Ла Вей понимал, что не должен давить на нее, но не удержался и спросил:
– Почему? Вы сказали там что-то неуместное?
Элайза наконец улыбнулась:
– В некотором роде.
– Но ее глаза умоляли Филиппа не задавать больше вопросов.
Принц уступил.
– Так вы будете любезны еще раз слово в слово переписать письмо? Мне бы хотелось завтра отправить его.
– Разумеется, милорд.
Элайза с видимым облегчением опустила голову и пододвинула к себе лист бумаги и чернильницу. Было видно, что она рада больше не показывать ему свое лицо.
