Вновь почти остроумное замечание.
– Я получаю достаточное жалованье, благодарю вас, и мне известно с дюжину способов отравления, но этот чай из коры ивы вас не убьет. Во всяком случае, в такой концентрации.
Ла Вей долго смотрел на красно-коричневую жидкость. К несчастью, она имела сходство с разбавленной кровью, по крайней мере при этом свете.
– Зачем вы принесли мне его? – резко спросил он.
Вздохнув, чтобы собраться с силами, Элайза ответила:
– Чтобы уменьшить вашу боль.
Ла Вей напрягся, похожий на копье, вонзившееся в землю.
И что-то, что могло быть даже чувством вины, промелькнуло на его лице, как будто его поймали на месте преступления.
Впрочем, обычное высокомерие тут же вернулось к нему.
– Я не…
Элайза сделала еще один громкий, поддерживающий и очень нетерпеливый вдох, который сильно удивил ла Вея, если судить по его взлетевшим вверх бровям. Она поставила поднос на стол, и все на нем зазвенело.
– Прошу извинить меня за оскорбление вашего тщеславия, милорд, но вы плохо спали – это сразу заметно.
– Она провела пальцами под своими глазами. – У вас здесь впадины. Вы не можете согнуться без боли, потому и вызываете экономку, чтобы она подняла с пола перо. Вы не в состоянии нормально писать правой рукой, потому гора вашей корреспонденции постоянно растет. Я не знаю точно, что с вами произошло, но думаю, что после ранения человек испытывает острую боль, если только этот человек не сделан из камня. Прошу прощения за это предположение, но мой отец – доктор. Я умею распознавать боль.
Череда чувств пронеслась по его лицу. Удивление сменилось негодованием, на мгновение вспыхнула упрямая гордость, намек на усмешку, ярость и наконец холодное презрение, не предвещающее ничего хорошего для ее будущего в этом доме.
Принц открыл рот.
Элайза приготовилась к чему-то зловещему.
Он закрыл рот и вопросительно посмотрел на нее. Точнее, как бы сквозь нее. Или ей так показалось?
Ла Вей был так сильно напряжен, что Элайза представила себе, как он мог выглядеть, готовясь к нападению.
И тогда она подумала, что лишилась в это мгновение еще одного года жизни.
А потом принц вздохнул. Можно было подумать, что он сдается.
Нечто, напоминающее облегчение, стало робко подступать к ее нервам. Элайза слегка дрожала оттого, что пошла на риск, но надеялась, что он этого не заметит.
– Вопреки сплетням и к моему собственному огорчению, я действительно сделан из плоти и крови, – признался Ла Вей. – Тем хуже. – Уголок его рта дрогнул.
«Огорчение».
