Потому меня и удивило ваше требование объяснить, для чего нужны ливреи.
Его брови предостерегающе подскочили вверх. Ла Вей почувствовал, что ее слова проскользнули сквозь потрепанную сеть самообладания, потому что в наступившем молчании он почти слышал не произнесенное ею слово «дьявольщина».
– Учитывая, что человек с вашим положением и авторитетом, владеющий таким домом, как у вас, имеет право на то, чтобы ему прислуживали и представляли его элегантные, изысканно одетые слуги – такие, как у ваших гостей, – смело продолжала Элайза.
– И если вы начнете с покупки ливрей для лакеев, они сочтут, что они важны для вас, а преданности лакеев нет цены. Впрочем, возможно, цена вам известна. Потому что в вашей финансовой смете я не увидела расходов на преданность.
Он должен был разгневаться, поскольку ее речь рискованно приблизилась к нарушению субординации. Но, по крайней мере, ему с ней было не скучно.
Одни деревья валятся от долгого сопротивления сильному ветру, другие, напротив, прорастают в глубину более сильными корнями.
Лорд Ла Вей заподозрил, что знает, какого рода деревом будет миссис Фонтейн.
– Прекрасная речь, миссис Фонтейн.
Она улыбнулась напряженной, серьезной улыбкой.
Ла Вей вздохнул:
– Очень хорошо. Можете нарядить лакеев. По сути, ваши доводы настолько убедительны, что я уже требую, чтобы вы переодели лакеев. Но я не выделю на это дополнительных средств, если вы пришли ко мне ради этого. Считайте это проверкой вашей изобретательности.
Принц смотрел на лицо Элайзы, более выразительное, чем она предполагала.
Впрочем, возможно, она и не понимала, что по нему можно было прочесть все ее эмоции. Наконец она приняла решение.
– Благодарю вас, лорд Ла Вей. Ничто не доставит мне такого удовольствия, как такая проверка.
– И только Господу известно, что я не смогу спокойно спать по ночам, если вы не будете получать удовольствия, миссис Фонтейн, – тихо проговорил он.
По правде говоря, он весьма извращенно получал удовольствие от себя самого.
Чувство, длившееся секунд двадцать, вмиг исчезло, когда Филипп, случайно взглянув на стол, увидел письмо от Мари-Элен, на которое он так и не ответил.
Рядом лежало послание от адвоката в Париже, которого он боялся больше всего, под ним – письмо от деда.
Настроение ла Вея явно ухудшилось, он помрачнел, словно по небу только что проплыла очередная грозовая туча.
Заметив это, Элайза откашлялась:
– Если вам захочется бросить что-то в стену, лорд Ла Вей, я пришлю Мэри собрать осколки.
