Вальс все замедлялся и постепенно превратился в ленивое кружение, но, ощутив аромат его сорочки, Элайза поняла, что они каким-то образом сократили расстояние между собой и уже не вальсировали, а опасно приблизившись друг к другу, обнялись и слегка покачивались.
«Это плохо, это плохо, это плохо…» – подсказывал ей внутренний голос.
– Похоже, вы отлично танцуете вальс, лорд Ла Вей, – хрипловатым шепотом проговорила Элайза.
Вдруг в голове ее мелькнуло еще одно слово, которое можно разложить на счет вальса: «эко-ном-ка, эко-ном-ка, эко-ном-ка»…
Нет, ей не следует флиртовать с ним.
Нет, ей не следует с ним танцевать. Нет, она не должна быть самой собой. Она должна страдать, как страдал Тантал.
– Да, но слегка скованно, как слон. – Его голос тоже прозвучал хрипло. И слишком близко.
Как же хотелось уронить голову ему на грудь! Почувствовать в ней гул, когда он говорит. Услышать биение его сердца. И снова ощутить музыкальный размер вальса на три четверти: это плохо, это плохо, это плохо…
– Насколько я помню, слоны весьма грациозны, – едва слышно промолвила Элайза.
– Я как-то видела слона в Ковент-Гарден. Он выполнял разные фокусы.
В ответ на ее слова из груди принца вырвался тихий и низкий смех, и этот звук теплой волной пробежал по ее телу. В Элайзе поднималось томительное напряжение желания, дивное давление, походящее на реку, готовую затопить собственные берега, почти неистовство.
«Я хочу тебя, я хочу тебя, я хочу тебя…»"
"Наводнения обычно оставляют за собой разрушения. Никто не знает этого лучше нее.
Каждая клеточка ее тела протестующе закричала, когда Элайза вдруг перестала двигаться. Она заставила себя стать жесткой, как накрахмаленная рубашка.
Ла Вей едва не споткнулся, но довольно быстро взял себя в руки. Его лицо стало спокойным и непроницаемым.
– Думаю, вы достойно справитесь с танцами, лорд Ла Вей, – сказала Элайза. – Счастлива будет та женщина, которой доведется танцевать с вами вальс на ассамблее.
У Филиппа больше не было причины держать ее за руку. Он выпустил руку Элайзы, как карманный воришка, возвращающий кошелек его законному владельцу.
Другая его рука упала с ее талии.
Элайза отступила на шаг назад, словно вырвалась из западни, о которой всю жизнь мечтала. Ее кожа разгорячилась и натянулась от гнева и подавленного желания. Ей захотелось что-нибудь бросить в стену. Вазу, например, или свое тело – прямо в его объятия.
«Так несправедливо, так несправедливо, так несправедливо…»
Ее глаза горели. Она была взволнована.
