Во дворе несла службу усиленная охрана. Вход через тяжелую металлическую дверь, у которой вооруженный автоматом стоял караул.
Заметив вышедшего начальника Управления, бойцы охраны приосанились, демонстрируя служебное рвение. Волостнов, едва кивнув в знак поощрения, терпеливо подождал, когда боец отомкнет массивную дверь длинным толстым ключом, и вошел в широко распахнутый проем, дохнувший застоявшей сыростью.
Коридор, как того требовали инструкции, был поделен металлическими решетками на несколько отсеков. Михаил, как особо ценный сиделец, был помещен в дальний конец коридора в одиночную камеру.
Выглядела она просторнее остальных, в ней было чуть больше света, одеяло чуть потолще, слегка помягче подушка. Но все эти «чуть-чуть» в сравнении с другими «хатами» представлялись едва ли не «люксовым» номером.
Боец роты охраны, отставая на шаг, сопровождал майора Волостнова, выглядевшего сосредоточенным и хмурым. Держался заметно в стороне, опасаясь, что начальственный гнев может обрушиться на его бесталанную голову.
Лев Федорович подошел к камере, в которой находился Аверьянов, и распорядился:
– Открывай!
– Есть! – живо отреагировал боец.
Тотчас отыскал в тяжелой связке нужный ключ и открыл дверь, протяжно скрипнувшую.
Увидев вошедшего майора, Михаил поднялся и застыл у стола, на котором стояла кружка с недопитым чаем, здесь же лежал кусок черного хлеба. Никаких излишеств. Тюрьма НКВД – не лагерь для военнопленных, но и не курорт, так что арестантский быт сиделец должен почувствовать в полной мере.
– Побудь за дверью, – сказал майор бойцу охранения, давая понять, что разговор пойдет не для посторонних ушей.
– Есть! – Четко развернувшись, тот вышел, предусмотрительно оставив дверь немного приоткрытой.
– Ответил твой Петергоф, – сказал Волостнов.
– Он мне доверяет, – широко улыбнулся Аверьянов. – Где-то я ему обязан… Не окажись он подле расстрельной ямы, меня бы сейчас не было.
– Может, и доверяет, но кое-какие сомнения у него все-таки имеются, раз спрашивает, что вы делали целую неделю и почему не выходили на связь? Наша задача убедить немецкую разведку в том, что все проходит в штатном режиме.
Ты меня хорошо понимаешь?
– Как никогда, Лев Федорович.
– Вот и отлично! Нужно будет передать в «Абвер» вот эту радиограмму. – Майор протянул ему листок бумаги. – У тебя будут какие-то замечания по тексту?
Прочитав составленное сообщение, Михаил ответил:
– То, что нужно.
– Как Петергоф назвал операцию с заброской твоей группы?
– «Барин».
