В эту минуту Михаил осознал, что перед ним совершенно другая девушка, которую он совершенно не знал. От прежней Тони остались лишь ямочки на щеках.
– Мы можем исправить нашу ошибку.
– С моей стороны ошибки не было.
– Согласна, не было. Я сама во всем виновата.
– Хорошо. Когда?
– Если хочешь, сегодня вечером… Есть одно место, где нас никто не увидит.
– Нам надо от кого-то скрываться?
– Ты должен меня понять, не все так просто.
– Тогда пойдем.
– Сейчас?
– Да.
– Ты надолго? – спросил Геннадий, когда Михаил с Антониной проходили мимо столика.
– Меня не жди. – Аверьянов достал деньги и положил их на стол: – Расплатись.
Вышли из ресторана. Было темно. Где-то в сквере под фонарем стрекотал сверчок.
– Нам далеко идти? – спросил Михаил и к своему неудовольствию почувствовал, как его голос заметно подсел. Вечерний сумрак добавил Антонине таинственности, плотно окутав ее фигуру.
– Мы уже почти пришли, – негромко произнесла она. – Вот в этот подъезд. Осторожнее… Там темно. Почему-то здесь все время выворачивают лампочки…
По скрипучим деревянным лестницам поднялись на третий этаж.
На площадке четыре двери, обитые черной затертой материей.
– Куда дальше?
– Мы уже пришли. Нам сюда, – показала Антонина на дверь справа и, открыв сумочку, стала рыться в ней в поисках ключей. – Куда же они подевались? Ага, нашла.
– Чья эта квартира?
– Моей бабушки. – Она вставила ключ в замочную скважину и, дважды повернув, распахнула дверь. – Проходи, только поаккуратнее, бабушка крепко спит, но мало ли чего…
– Не переживай.
На цыпочках прошли в комнату, где за шифоньером, служившим одновременно перегородкой, раздавалось негромкое сопение.
– Я сейчас зажгу свет, – прошептала Тоня, подходя к столу, где стояла керосиновая лампа. – Она все равно не проснется.
– Ты думаешь, это нужно? Я тебя отыщу в любой темноте.
– А я хочу видеть твои глаза.
Вспыхнул фитиль керосиновой лампы, и дребезжащий свет мягко распространился по всей комнате.
– Иди сюда, – потянула Антонина за руку слегка замешкавшегося Михаила.
– Садись, – показала она на край кровати.
Тоня была рядом, уже всецело принадлежала ему. Оставалось только протянуть руку и забрать ее целиком. Вот только предстоящая близость отчего-то совсем не радовала, внутри что-то угасло, а то немногое, что еще теплилось, могло погаснуть от малейшего дуновения. Оставшись с Антониной наедине, Михаил неожиданно осознал, что прежнему пожару не полыхать.
