Позже судьба развела их в разные стороны – сам Лев Федорович стал слушателем Центральной школы ОГПУ, а Прокофьева направили в секретариат Президиума Верховного Совета СССР. Обо всех решениях, в том числе и помилованиях, Прокофьев узнавал одним из первых.
Уже через минуту он услышал жизнерадостный голос старого приятеля:
– Лев Федорович, как ты вовремя, я как раз хотел тебе звонить.
– Что-нибудь есть для меня? – понизив голос, спросил Волостнов.
– Ты о своем подопечном? Могу тебя порадовать, твое обращение дошло куда следует.
Комиссия при Президиуме учла все обстоятельства вашего дела и время операции засчитала Аверьянову за отбывание срока. А сам срок заключения сократила с восьми лет до трех. Я тебе вышлю решение о помиловании."
"– Спасибо, Павел, – неожиданно расчувствовался майор. – Это уже кое-что. Будем бороться дальше, может, что и получится.
Перевернута страница в последнем деле, которое предстояло решить. За него это никто бы не сделал, да и вряд ли еще кого-то интересует судьба обычного заключенного.
Негромко постучавшись, в кабинет вошел Аверьянов.
– Отстучал радиошифровку?
– Да, все отправил, Лев Федорович. Операции «Барин» конец?
Михаил держался с напускным безразличием. Может быть, даже слишком напускным, что совершенно не вязалось с сегодняшним днем. Но его понять можно, не каждый день случается перелом в судьбе. Который уже по счету… И всякий раз – один хуже другого. Какое испытание выпадет в этот раз на его долю, никому неведомо.
– Да, конец… Меня переводят в Москву. Хочу привести все свои дела в порядок, в том числе в радиоигре «Барин».
У меня для тебя есть новость. Твой срок сокращен до трех лет. Конечно, каждый день в заключении равносилен году на воле, но все-таки это уже кое-что. Время работы в операции «Барин» также вошло в срок. Так что тебе отбывать немногим более двух лет.
– Спасибо, Лев Федорович!
– Не благодари, – нахмурился майор. – К сожалению, я не добился того, на что рассчитывал. Ты достоин большего. Но не все в моей власти.
– Понимаю, Лев Федорович.
– Аверьянов старался выглядеть бодро. В нем чувствовалась внутренняя сила. Не всякий может улыбаться, глядя прямо в черный зев суровой неизвестности. – Мне не страшно умереть, однажды уже такое со мной случилось. Мне просто страшно за Марусю и за семью.
– О Марусе не беспокойся, сделаю все, что обещал. Про нее никто ничего не узнает.
– Сколько у меня времени?
– Три дня. Секретов больше нет, ты можешь рассказать о себе всю правду Марусе. Так ей будет легче.
